Вслед молодому мужчине не оглядывались девушки, он не был так приметен и красив, как купец Григорий. Это Ксюша разглядела за строгой осанкой его нежные помыслы. Искандер шёл долго - через весь Кунгур, периодически проверяя, на месте ли открытка. Купеческие дома один за другим расступались, балкончики их мелькали как в тумане, церкви безмолвствовали вслед, улицы с торговыми рядами и толпами зевак были не слышны. Кунгурское небо сливалось на горизонте с зеленью гор и сосало взор. Уже на высокой скале, не кинув глаз на раскрывшуюся красоту родного города, со смятением обманутого влюблённого, посмотрел на послание, безжалостно гласившее: Ксения в любовной связи с кожевенником. Боль накрыла Кунгур. Эта боль не уходила, она преследовала, она была приставучей и до ужаса надоевшей, избавиться от неё было невозможно...
Оставленная в потерянности за дверью своей спальни, Ксюша то утыкалась лицом в подушку и плакала навзрыд, не понимая, почему Искандер бросил ей в лицо слова неверности, то смотрелась в зеркало и представляла чувственные и красивые губы Гриши, так и не коснувшиеся её…
Тянулись дни и ночи, поглотившие одиночеством. Пропадая у окна в ожидании жёсткой осанки Искандера, вспоминая, как за его молчанием всегда угадывалась забота - он понимал с полувзгляда, с полуслова, как сдержанно (и то под бокалом вина) он признавал красоту Ксюши, крепко при этом держа руку девушки в своей; то её, жительницу провинциального торгового городка, соблазняло предложение Григория отправиться в Париж, но пугали дальняя дорога и уязвимость в легкодоступности в глазах молодого мужчины, и, конечно, девушке льстили лишённые стеснения, напористые и открытые послания этого горячего красивого купца, вспоминалось и, как в желаниях, проходило время, а неизведанное манило и кружило голову…
Сладкие томные мысли сменялись сомнениями - нужна ли она шикарному молодцу, в избытке окружённому вниманием дам, не бросающему ради неё своих торговых дел, а ожидающему свидания в Париже, и искренен ли Искандер, желающий одной с Ксенией жизни, но бросивший - в одну минуту…
Глава 4. Сумасшедшая ревность
Не в силах справиться этой ночью с болезненной ревностью, Григорий неистовствовал: он чувствовал Ксюшу и нежные прикосновения к ней Искандера… Что творилось с Григорием, он словно потерял рассудок - комната горела алым и оранжевым разноцветьем, и сон не шёл к нему. То он метался на кровати, сжимая красивыми мускулистыми руками постель, готовый придавить девушку всем телом, не выпускать из могучих объятий и растерзать горячим желанием. То кидался к окну, будто Ксюша должна вот-вот подъехать. Но тщетно. И он зло задёргивал тяжёлые шторы. И снова всё поплыло перед глазами: Сена, Сылва… и из усталой от мук ревности мужской груди метавшегося в полудрёме Гриши с кровью взметнулся Крылатый Дракон и молнией оказался рядом с любимой. Он словно был одержим жаждой мести…
Отвергая нежность и ласку, не доставляя удовольствий ухаживаниями, крепко улёгшись на красивое тело, Дракон вошёл в неё. Крылатая тварь слышала лишь стон, соединивший в себе два далёких города.
Утром Григорий обнаружил кровь на простынях. Злость его не прошла, и он разорвал крепкую сатиновую ткань на куски, в которых видел лица Искандера и Ксении. В нервном изнеможении он упал на кровать, глаза его застилал туман. Рыча и сжимая в загорелых кулаках сатин, Григорий почувствовал силу, которая наливала кровью его плоть, эта сила не давала ему очнуться и перейти ко дню. Он вновь и вновь испытывал мощь плоти и проваливался в небытие. Всё ещё слыша стон девушки, в которую он впервые в своих мыслях вошёл грубо и с силой, и почувствовал при этом, как её тело отозвалось желанием, Гриша хотел с мужским эгоизмом обладать любимой ещё и ещё...
Глава 5. Он кутил по кабакам!
...Из Парижа более не приходили смущающие и будоражащие женскую негу письма! Оставалось лишь утешать себя прежними крайне откровенными посланиями Гриши: «Я уже сто тысяч пятьсот раз мысленно раздвинул Ваши ножки….», «Ксюшенька, я нежно прикоснусь губами…» Женская ручка тянулась и доставляла маленькое наслаждение – единственно возможное после Гришиных слов. Не зная его губ, Ксюша представляла их горячими, словно сосущими влагу, сильным языком добывающим её из естества...