Искандер же чувствовал спокойствие рядом с незамысловатой девушкой и то уютное состояние души, которое не посещало его после смерти родителей. Ксюша не давала ему умиротворения: её бешеный темперамент, вечные мысли о торговых делах, цели, которые она ставила перед собой, - выбивали Искандера из так нужного ему домашнего комфорта. Маруся же мечтала о замужестве и обустроенности быта, что совпадало с мыслями Искандера. Пока же дворянин этого не понимал, целью его существования всё ещё была Ксения вместе с богатым наследством, и он не отказывался от женитьбы.
"Лазарь отдаст мне дочь - у него теперь другого выхода нет", - и Искандер прищёлкнул языком. Маруся внимательно посмотрела в синие глаза, и молодые зашлись в возбуждающем поцелуе...
"…М-да уж, жених, - высказался вслух Григорий о дворянине, - хм, каждому своё. Бедная Ксюша - умничка - не такого мужа достойна! – Он в сотый раз пересчитал прутья клетки. - ...Столько времени зря уходит: мог бы эскизы обуви разрабатывать и планы составлять на этот год, ведь надо расширяться: ещё один цех построить! Рабочих рук достаточно, а если что и крестьяне пойдут в рабочие - обучу. А главным мастеровым француза поставлю - не зря же я его привёз!
Пусть этот цех отличается: закуплю больше станков - сокращу ручной труд до минимума. Посчитать бы, когда окупится такое оборудование."
Григорий достал из кармана деньги: " На бумагу и карандаш хватит», - и недовольно посмеялся.
И правда, деревенский верзила нажился - раздобыл канцелярию для купца.
Предприниматель развернулся: начертил план будущих фабричных построек с современным цехом, обновлённым жилым бараком, детскими яслями. "Освятить надо будет всё! - подумал Григорий, подкладывая под кандалы надушенный женский платок - слишком уж боль в ноге отвлекала от работы, так сказать. - Хорошо быть дворянином - власть на твоей стороне, - кряхтя, размышлял Гриша, - а обо мне, купце, - самодержавие не позаботится. Неверная политика!
Надеюсь, производство не остановили, - размышлял Гриша, отжимаясь от пола. - Вот выйду и с новыми силами займусь преобразованиями! Ух... Останавливаться нельзя - расти и расти. Совсем забыл о выставке в Вене! Неужто придётся Лазарю ехать? - И Гриша сел на шкуру. - Ну, что, Миша, мы ещё себя превзойдём! Тьфу, Лазарю шкуры обещал! Что они там все обо мне думают?" - И Григорий подпёр подбородок кулаком, тысячный раз разглядывая перекошенное оконце.
Глава 49. Невеста для Романа
Весть об исчезновении Григория свела Ромку с ума: он не слышал Лазаря, взгляд ошарашенного приказчика уставился в одну точку. "Надо сказать Лазарю, что я дворянин! Потомственный. И вновь просить руки Ксении."
- Роман! Запиши, сколько осталось сахара и конфет, мармелада там всякого. Ромка? Оглох ты, что ли! На склад, живо!
- Лазарь Самсонович! Какой сахар?! Ведь я - потомственный дворянин! И смею просить руки Вашей дочери! - и он умоляюще сложил ладони перед собой.
- Ох, Ромка, высечь бы тебя не мешало за твои шуточки, - зашёлся Лазарь смехом. - Ой, насмешил, - утирая слёзы, грозился хозяин плёткой.
- Я правда дворянин, клянусь, - и Ромка достал амулет и прикоснулся к нему губами.
Лазаря так веселила ситуация, что он даже злиться не мог:
- Ну, а даже, если ты дворянин, допустим...
- ...клянусь, дворянин!
- а Ксения-то тебя любит, потомственного дворянина? - Лазарь, едва удерживая смех, сдвинул густые брови.
- А как не любить меня-то, Лазарь Самсонович?! Мы выросли вместе - я Ксении Лазаревне как старший брат!
Тут Степан, переставляя сапожища, вошел в лавку и услышал:
- Так Ксюша и любит тебя, как брата! Вы с ней на всю жизнь кровные души - берегите друг друга, - в сердцах пожелал Лазарь. - А невесту мы тебе найдём, не переживай!
- А горничная - Аринка, - поняв в чём дело, вмешался Степан.
- Горничная? Смеётесь! Потомственного дворянина на простой девке! Я грамоте ученый!
- Эт зачем тебе умная жена? - засмеялся Степан.
- И-то верно! - поддержал Лазарь. - Там одна коса чего стоит!
- А как же любовь, - скис Ромка.
- А ты приглядись, - обвёл овал лица Степан, - и про это не забудь, - и кучер показал предполагаемую пышную девичью грудь. - А малец красивый родится! Возьму себе в подмастерье, - и Степан протянул Ромке руку.
Роман вздохнул и, не подав кучеру руки, протянул: