Положив Ксюшу на ложе с Гришей, Крылатый самодовольно крякнул и, спокойно расправив крылья, улетел в ночное красивое небо, где царствовали блаженная свобода и умиротворение. Синяя тьма всё более и более скрадывала его движущийся силуэт, и вскоре небеса вовсе поглотили Крылатого, оставив на небе только жёлтое светило.
Григорий, с трудом осознавая себя в родном доме, почувствовал то, что и может мужчина, и прозрачное покрывало полетело с Ксюшиной хрупкой фигуры. Григорий жалел, что нет сил на ласки, и он сам подобен жадному дракону, входящему без прелюдий...
В эту ночь Ромке мерещились жуткие картины! Аринка скакала верхом на Драконе, со всей мощью крепкого крестьянского тела руками и ногами обвивая шею Крылатого. Роман, пытаясь представить горничную женой, искал в глубинах цыганской души эстетические чувства к Арине, но по тому, как Дракон скачками двигался по небу, можно было сказать, что ноша отнюдь не романтична.
Во сне Ромка испытывал глубокое сожаление, что в жёны ему вероятнее всего придётся взять девушку крупнее себя. И на чьей стороне будет власть в семье - очевидно!
А он мечтал о душевных разговорах долгими зимними вечерами..., о восхищённых взглядах на утончённую образованную жену. Столь высокие материи, как считал Роман, неподвластны крестьянской бабе, ещё недавно бывшей крепостной.
И тут Арина снилась ему в купеческой одежде с ярким яблоком румянцем и выбеленной кожей. Уши её оттягивали серьги, а длинной косой она помахивала, как кнутом. "Чёрт в бабьем обличье", - кричал во сне Роман, не имея возможности проснуться. Бррр...
Ночь выдалась чертовской не только для эмоционально уставшего приказчика, но самого купца Лазаря. Он-таки последовал совету кучера и приколотил к стене напротив кровати развратную картину. Надо сказать, красивые тела мужчины и женщины извивались на ней в оргазмирующих судорогах, и это было видно по прорисованным со знанием дела мышцам. Художник явно постарался, и Лазарю спать спокойно не пришлось. Он вспоминал былое, разглядывая откровенно наслаждающихся друг другом любовников. Лазарь сжимал сильные бёдра и, ворочаясь с боку на бок, уже вспоминал недобрым словом Степана.
"Послушался на свою голову, приколотил. Да будь она неладна эта картина! Жить-то неспокойно! - На что другая половинка Лазаря отвечала: - Так и надо тебе! Хорош издеваться над своей природой!" Под утро полотно лежало под кроватью, а на стене торчал одиноко гвоздь. Впрочем, торчал не только гвоздь...
Лазарь Самсонович спустился сегодня к завтраку в помятом лице, как, впрочем, и другие участники собственных сновидений, но вы знаете, о ком я...
Глава 60. Искандер: покончить с прошлым
Уткнувшись в Марусин чистенький передник, Искандер плакал и не стеснялся слёз:
- Подумать только, Роман - предатель, а я ему как брату доверился! Он же привёз дочь Лазаря туда...
Поглаживая его светло-рыжие ёршиком волосы, Маруся восседала курицей-наседкой, знающей в жизни куда больше мудрости, чем запутавшийся в трёх берёзах Искандер. Глаза её, чистые и распахнутые, выражали то глубинное спокойствие, которому можно и позавидовать необременённой образованием и амбициями девушке, и поучиться житейской стойкости.
- Уеду, уеду в Екатеринбург... - вдруг решил Искандер, уже встав с колен и скрестив руки на груди.
- Вдалеке всё уляжется... - и Маруся, глядя перед собой, улыбнулась.
- А поместье? - захлопал глазами дворянин, пытаясь уловить Марусины мысли.
- Но зачем оно Вам? Жить в родном Кунгуре теперь мучительно.
- Покончить с прошлым?! - и он опёрся скрещенными пальцами о стену, положив на них голову.
Девушка подошла к раздражённому постояльцу и погладила по спине.
- Маруся - ты... со мной? - он обернулся и выхватил жадными губами поцелуй.
- ... в Екатеринбург? - опустила она глаза. - Я посоветуюсь со своими.
- Буду ждать! - и Искандер выскочил из станционного домика...
Дорога для него стала уже привычной, и к рассвету он вернулся в Кунгур.
При виде разбитой головы хозяина Феломена ахнула и, перекрестившись, прошептала: "Допился!" Он же после завтрака вдруг чмокнул горничную в щёку и, сказав, что всё хорошо, приоделся на службу.
Феломена так и упала без чувств в кресло, потирая поцелованную щёку. Она, считая себя обязанной за молодого дворянина перед душами почивших хозяев, помнила его ещё ребёнком, когда он забирался на её округлые колени и делился мальчишескими тайнами, на что ей приходилось клясться в молчании.