Удивившись виду Романа (а он всегда выходил к завтраку уже одетым для работы на людях), Арина подала ему свежезаваренного чаю. Роман разглядывал горничную так, будто впервые попал на кухню. Он ни разу ранее не обратил внимания на Арину! И если б его не ткнули носом, до сих пор бы и головы не повернул: ведь Арина стала для него таким же необходимым приложением в этом доме, как самовар или печка! Она удовлетворяла потребности в пище, содержала дом в чистоте. Мыслимо ли так... так относиться к девушке...
Роман приглядел смуглую молодую кожу без единого изъяна, если только недавний ещё розовый шрам на предплечье - видно от шипящего масла со сковородки, но это пройдёт и следа не останется. Аккуратная статная, одного с Романом среднего роста, она очень хорошо вписывалась в купеческий колорит. Средне-русые её волосы, голубые прозрачные глаза шли врозь с цыганской внешностью приказчика, лишь одно у них общее - смуглая кожа, да и то Роману она дана природой, а Аринка загорела, пропалывая огород. И всё ж Ромка был на порядок смуглее, чернее, даже лучше сказать.
С учётом вздыбленного органа, Роман оказался смел и нагл: он прижал к себе Арину, только что поставившую перед ним чашку чая. Почувствовав нечто упиравшееся в неё, Арина захлопала глазами... Ромке показалось, что он схватил жар-птицу - так была горяча девушка в его небольших, но крепких мужских руках. Несколько секунд они оба молчали, захваченные врасплох желанием.
- Пойдём, - чуть слышно шепнул Роман, и Арина послушно переступила половину для мужчин.
Когда-то, в крепостные времена, на разделении мужской и женской половин стояла девушка, не пускавшая влюблённых и жаждущих плотских утех друг к другу. Но сегодня слуги несли ответственность за содеянное...
Ромка, не знавший близости с любимой и желанной хозяйской дочерью, вылил нежность, смешавшуюся с цыганским темпераментом, на служанку.
Глава 64. Позавидуешь папеньке!
Роман и Арина, сделав дело, по-быстрому успели вернуться к завтраку, да так, что хозяин и думать не подумал. Только Ромка как-то необыкновенно радостен, и Арина - смущена непонятно чем. Но кто ж на это обратит внимание...
Нереальность в отношениях с Григорием тяготила Ксению уже второй год. Сказать бы, что жених не способен - нельзя, всё в норме, сама она не давалась - и-то правда. Но хотелось замужества, а Григорий не делал официального предложения, и даже позволил в своё время другому мужчине появиться в жизни Ксюши.
Мысли эти угнетали. Ксения считала, что он мог прийти теперь в их дом и посвататься. Но Григорий тянул. Понятно: он пережил ужас и находился не в лучшем виде, но и жизнь не может стоять на месте...
Как бы радостно она занималась каждодневными хлопотами, если бы определённость в отношениях с Григорием ворвалась в её будни. А так... тягучая пелена окутала душу, предчувствия угнетали и оставляли почти без сил, не давая подняться поутру. Ксения подумала поговорить об этом с отцом, но стоит ли огорчать его своими тревогами.
Летние дни благоволили, и, стоя на террасе, Лазарь допивал чай, по-хозяйски оглядывая большой чистый двор с крепкими постройками, к которому примыкали огород с зарослями малины, смородины и рассаженной рядами клубники и оранжерейный сад с купольной беседкой. Но тут чёрная бровь купца вскочила вверх: Ромка, не успели открыться ворота, сорвал лошадь и вместе с телегой исчез.
- Ладно хоть не врезался в ворота! Ух, энергию девать некуда! Женить бы его, неугомонного.
- Он сегодня счастливый какой-то, аж светится, тятенька, - благостно улыбнулась Ксюша, радуясь хотя бы за хорошее настроение Романа. - Может, случилось что хорошее?
- Хочется верить, - вздохнул Лазарь, - а-то последнее время сплошь разочарования...
Ксюша опустила глаза, ей показалось, что отец бросает камень в адрес Григория: по всем правилам приличия после совместной поездки он должен сделать предложение, а его и след простыл...
Ксения встала из-за стола и, обернувшись к отцу спиной, чтобы он не углядел её задумчивого лица, осмотрела двор, в котором с самого детства мало что изменилось...
- А ты, дочка, не грусти: подготовь лучше выставку рукодельных поделок бедных детей из Елизаветинского дома, может и продастся что - общайся! - Лазарь погладил бороду: - А хочешь, вечером прокачу тебя на пароходе? Лето! Тепло! Красота... - и отец обнял дочь.