Эдуард Гакс эмоционально рассказывал о производстве паровых машин, когда заметил отсутствующий Ксюшин взгляд:
- Ах, извините, Ксения Лазаревна! Конечно, девушке слушать об устройстве техники скучно. Или Вы о чём-то задумались? Мне кажется, что Вы всегда о чём-то или о ком-то грустите, поделитесь со мной? У женщины Вашей внешности не может быть проблем! Красивые люди богом созданы для счастья!
Ксюша молчала. Но как хотелось разрыдаться хотя бы на груди вот этого сына иностранца с английским, а теперь уже и российским гражданством.
- Если бы Вы только знали, Эдуард Петрович...
- Что, Ксения Лазаревна?
Но Ксюша упрямо помотала головой в знак отрицания и промолчала.
- Хорошо, я спрошу разрешения у Лазаря Самсоновича на прогулку до Перми. Вы не откажете в удовольствии путешествовать вместе? - и Гакс слегка улыбнулся.
- Да, я сама попрошу папеньку!
- О! Буду благодарен. Вам непременно нужно сменить обстановку, а заодно посмотреть чудесные скалы Чусовой. Поверьте, будет интересно! Но! я не буду давать обещаний, - и открытая улыбка украсила лицо Гакса, - за мужчину говорят поступки. Я хочу заслужить Ваше доверие, Ксения Лазаревна... - и Гакс приподнял руку Ксении к своим губам.
Ксюше очень нравилось, когда ей целуют руку, и манерой общения хозяин пароходов располагал к себе. Но как же Григорий: она мечтала вместе с ним о свадьбе, о которой он говорил в порывах страсти. Гриша... неужели всё пустое?
И как не хочется вступать в новые отношения и узнавать другого человека, когда уже всё определено. Как сложно порвать в своей душе с тем, что ещё недавно было явью, а теперь уже прошлое...
- Эдя, Эдя! - вдруг на пароход взлетела вполне симпатичная, хорошо сложенная девушка, ласково выкрикивающая имя Гакса. - Эдя... - теперь уже приподняв брови и косо взглянув на Ксению, повторила она, поправляя при этом сбившееся в ногах платье.
- Глаша! Как Вы здесь оказались?! - привстал Гакс с белого плетёного кресла.
- Папенька... мы... ждём Вас сегодня вечером на ужин... - видно было, что Глаша не ожидала обнаружить смазливого молодого соседа в обществе не менее прекрасной дамы.
- Хорошо, Глаша, передайте отцу, я непременно буду.
Но Глаша стояла и не думала уходить, она как-то обескураженно хлопала светлыми пушистыми ресницами, тело её замлело, и она, так быстро бежавшая до этого, теперь не могла сделать и шага.
Тогда Ксения решила, что "аудиенция" окончена и, подав хозяину пароходов руку в белой перчатке со словами "всего доброго", молча направилась к лестничному трапу.
- Я провожу Вас!
- Не стоит, я справлюсь, - и Ксюша плавной походкой прошла мимо Глаши.
Глава 69. Любовь – это счастье, а не наоборот
- Ооооо...о!!! Не сосредотачивайтесь на себе, а сосредоточьте в себе весь мир! - радостно кричал Гакс, широко размахивая руками в обе стороны Чусовой.
"Вот смешной! Чудак! - смеялась Ксюша, держась за перила большого судна, и глядя, не отрываясь, на плескавшиеся о борт искрящиеся в лучах солнца сине-бирюзовые волны. - А прав Эдя: так и слушаю эту ноющую боль в душе... О, Гриша..."
- Ксения Лазаревна, Ксения Лазаревна, - схватил он Ксюшу за руки и закружил по палубе, - солнце! река! леса и скалы! Вы чувствуете, как хорошо? Прекрасна жизнь, Ксюша! Улыбнитесь... - и Эдуард прижался к Ксюшиной спине, удерживая её руки. - Посмотрите вон туда вдаль - зеленеющие ели тянутся острыми макушками в небо... Вы видите это? Так жизнь тянется вверх, выше и выше! А скалы? Сколько таят они опасных поворотов в бурлящей реке, Ксения! Но ведь этим и интересно жить, не правда ли? Что Вы думаете об этом, я хочу непременно знать Ваше мнение.
- А Вы философ, Эдуард, - увидев боковым зрением, что он наблюдает за эмоциями на её лице, Ксении вдруг захотелось сбросить с себя дурацкую никому ненужную тоску - ведь всё вокруг создано для счастья! Для её счастья! Всё искрится и блистает... И она не бурлак на грозной опасной реке, в конечном счёте и незачем страдать...
Пароход издал продолжительный гудок и прибавил ход. Цветные волны яростнее забились о борт, и Чусовая вдруг стала превращаться в горную бурлящую реку, постепенно раскрываясь больше и больше, и показывая то один скалистый берег, то другой.