Степан отворил калитку, и во двор вошла... она! Лазарь побежал к зеркалу. Потом стал кричать прислугу, чтобы срочно прибрали со стола. Затем, испугавшись, что она уйдёт, вышел на террасу.
Увидев хозяина, волкодав улёгся на место, продолжая принюхиваться к запахам.
У Степана, видно, потекли слюни, хотя и не в его статусе разглядывать благородных женщин, и благо, хозяин не заметил вожделений слуги. А то!
Леопарда Львовна не кралась кошечкой - нет, она вышагивала львицей с умными глазами. Лазарь же, направляясь к гостье, красноречиво распростёр руки. И только подойдя близко, одёрнул себя и вытянул руки вдоль туловища, боясь схватить сладкую даму и заточить в объятия.
Леопарда Львовна в красного цвета платье, яркая, сочная, как спелая сортовая клубника, украсила двор Лазаря Самсоновича. И он котом замурлыкал:
- Прошу в дом, в дом, Анна Сергеевна!
Но Анна Сергеевна остановилась на террасе, и Лазарь приказал подать самовар сюда.
Не веря счастью, ему пришлось ущипнуть себя под столом, но, как есть, Леопарда Львовна сидела в его апартаментах. И он волнительно, стараясь как можно тише, выдохнул. Но приметил, что грудь гостьи тоже взволнованна...
Пауза затянулась... и тут Лазарь решил проявить нахальство и кинулся с поцелуем на Анну Сергеевну. Руки его при этом жадно обнимали её спину. Голова гостьи опрокинулась. Всё произошло быстро и неожиданно.
И Лазарь, боясь получить по заслугам, завершив пристрастие, отпрянул на шаг назад.
Глава 81. Французское побережье
Выбирать ткань на свадебное платье оказалось непростой задачей: Ксения, как мы знаем, видела рядом с собой в знаменательный день Григория, поэтому раздражительность, вплоть до слезливости, осаждала невесту.
Лазарь же, когда утешал дочь, говорил, что это волнение перед торжеством, и оба молчали о желанном купце...
- Посмотрите, Ксения Лазаревна, кружево! Нежное, - и Арина прикусила губу - о таком и не мечтать. И, приложив его к щеке, закрыла глаза: в воображении щупленький приказчик вихрем поднял полнотелую Арину в дорогущем платье с кучей побрякушек на шее и в ушах и закружил... и упал!
Ксюша, не понимая, что творится с Ариной, со вздохом оценила:
- Прекрасное кружево...
- Ксения Лазаревна! - не уставала щебетать горничная, - Ксения Лазаревна! А вы отправитесь в свадебное путешествие? - им-то с Романом не видать романтики медового месяца.
- Арина!... - угрожающе ответила хозяйка.
- Молчу-молчу, Ксения Лазаревна...
Эдуард действительно сообщал Ксюше, что они отправятся в медовый месяц на Французскую Ривьеру.
И отец одобрил выбор будущего зятя: средиземноморское побережье славится мягким климатом. "А какие там должно быть закаты, нам отселева и не видать", - по старинке резюмировал купец.
А Ксюша при этих словах кинулась мыслями к Григорию: "У тёплых волн с Гришей! Ах, как много он шутил в лесу - счастье могло повториться и на французском побережье..."
Арина же, разинув рот от богатых московита и парчи, не заметила утиравшую слёзы хозяйку.
- Прекрасный выбор! Но это... свадебная расцветка?! - одетый по французской моде мужчина глядел прямо в глаза молодой купчихи.
- А Вам-то что?! Нам на свадьбу и надобно! - Арина, осадив незнакомца, потянула кремовый московит из его рук.
- Ваша прекрасная хозяйка выходит замуж?! - безумными глазами вращал мужчина. - И, по всему видно, жених молодой и богатый? - продолжал он любопытничать.
- Хозяин пароходов наш...
- Арина! Как Вы смеете первому встречному рассказывать!
- А пусть знает, а то ходят тут всякие... - и Арина, довольная собой, направилась смотреть вуали и шляпки, а-то как бы всерьёз не попало от Ксении Лазаревны.
Незнакомец отчего-то быстро исчез.
По папенькиному желанию барышня со служанкой загрузили карету покупками: и венок из флердоранжа, и дорогущий московит, шёлковое нежнейшее кружево и шифон. Карета подбиралась к особняку...
Из ворот которого спешно вышла особа в красном платье и села в расписной лакированный экипаж.
Во дворе Ксения и Арина обнаружили метавшегося от одной застройки к другой бедного Лазаря: глаза его то лучились счастьем, то он вдруг облокачивался на край сарая или амбара и в трагичной позе замирал на минуту-другую, потом начинал расхаживать по двору, сцепив на спине руки в замок. В итоге, взымая взгляд к небу, досадовал: "Эх, поторопился. Спугнул! Опозорился!"