– Как бомба. Когда рванет, как сильно... – пробормотала я, – А если никак не отреагируют? А если хуже станет?
– Ну, судить об этом мы сможем только через месяц-два, когды ты хоть чему-то научишься. – добродушно отозвался Леви, – А пока не забивай себе этим голову. Даже больше тебе скажу: сейчас за тобой наблюдать будут вдвое пристальней: и палладины и некросы, так что волноваться абсолютно не о чём.
На этом разговор сошел на нет. Док, спустя несколько минут принялся напевать незатейливую мелодию, а я брела вслед за ним, тупо уставившись на землю. Действительно, зачем переживать? За мной присмотрят, и подскажут и пристунят, если что. Или, вполне возможно, прикопают под кустиком с длинными ядовитыми шипами, чтоб ищущим мои останки принести ещё больше неудобств...
Незаметно для меня мы добрались до полигона. Впрочем, первой я увидела казарму, коей оказалось низкое деревянное здание, длинное и с множеством проемов для окон, но совершенно без стёкол. Нет, я и не ожидала увидеть кирпичную кладку, с моторами системы охлаждения и вазонами на подоконниках. Но это... Барак какой-то!
Казарма была спрятана в тени небольшого сада, с торца выглядывала более презентабельная избушка, к которой мы и направились – штаб и лекарский пост. По крайней мере, так я поняла из объяснений дока.
Внутри штаба дышалось тяжело: закрытое помещение, доверху забитое пыльными папками с бумагой, и с витавшим в воздухе резким запахом народного антисептика, а проще – спирта. Встречать нас тоже никто не спешил, во время обеда я бы тоже предпочла заниматься именно обедом, а не возиться с только что прибывшими проблемами: док сказал, что о нашем приезде уже давно должили, а что не вышли... так и мы, вроде, не гости высокие.
Оставив меня отдохнуть в тени, Леви пошел в сторону столовой, что до этого пряталась от взора за несколькими рядами деревьев. Оперевшись об избу, я вытянула ноги и принялась почёсывать следы от укусов насекомых, предположительно комаров. Если повезло – даже не аллергенных и не ядовитых. А если не повезло – Леви оставил мне несколько склянок типу «пробирка низкопробного качества, обыкновенная» с мутноватыми жидкостями и холщевой мешочек с синеватым порошком.
«М-да, похоже он действительно обо мне заботится, несмотря на своё слишком явное двурушничество. В общем, на кого бы он не работал, а по головке его определённо никто не погладит, если я откину... – прикусила язык, вспомнив лекарское «слова из подворотни» и исправилась: – если я умру из-за его халатности»
А потом вернулся док в компании бравого вояки, в котором я узнала Сегия – папашу Селии (уж слишком они были похожи) – и я поняла, что кроме невезения у меня, похоже, есть еще один неучтенный дар. Тот который называется даром мерзкого предчувствия.
И не ошиблась...
Сегий смерил меня нехорошим взглядом, уточнил у дока моё же имя (и это несмотря на то, что я стояла в двух метрах от него самого), сложил два и два, и премерзко усмехнулся.
– На полигон.
– Мы с дороги... – попытался возразить ему док, но его тоже окатили не обещающим ничего хорошего взглядом:
– Я сказал: «на полигон»! – ехидно повторил палладин Сегий.
– Алина должна...
– Здесь глава я, Леви. Неужели ты хочешь оспорить это решение? Или, быть может, ты решил заделаться военным медиком?
– Пока что Алина под моей юрисдикцией. И на попечение твое, или олуха... прости, Олуа, я пока никого не сдавал. Получите её завтра поутру, а пока мы отдохнём и, благодарю заранее, перекусим.
Сегий скрипнул недобро зубами, развернулся на пятках и куда-то ушел. Нехорошее предчувствие поселилось в районе груди, и я нервно вздохнула.
Леви довольно хмыкнул, показывая этим хмыком своё отношение к бравому воину.