И «сюда» – это куда?
Пейзаж радовал глаз лиственным лесом и привычной на вид травой. Вода в речушке была на диво синей, даже если набрать её в ладони. Было жарко, но ветерок оказался свежим. Босоножки, в которых я вступила в ту лужу... Стоп!
– Что, черт возьми, произошло? Почему и... когда? – схватилась за голову и застонала.
– Что ты делаешь?
Я резко подскочила на месте, голова закружилась, а в глазах в очередной раз потемнело. Вот же! Так и знала, что тот удар мне ещё аукнется! Морщась от боли, выдавила:
– Кто вы?
– Меня зовут Малик, я палладин из Залесской общины.
– Ничего не поняла, – пробормотала, сдавливая виски. – Палладин? Вы военный? Это звание такое?
– Я бы сказал призвание, дитя, – благодушно поправили меня, головная боль немного отступила и я наконец смогла его рассмотреть. В общем, дедуля лет семидесяти в бледно-желтом балахоне, по крою напоминающий церковную рясу. Чуть сгорблен, белые волосы где-то на уровне лопаток присобраны, добрая улыбка...
– Вы странный, – выдала под конец и с подозрением сощурилась, хотя старик опасений не вызывал.
– Вполне возможно, – ответил он мне и тоже пристально смерил взглядом. – Ты некро?
– Что, простите?
– Ты – некро? – еще раз повторил он вопрос, из которого я поняла только «ты» и вопросительный знак в конце.
– Вы о чем? – переспросила я и услышала за спиной непонятный шум. Оказалось, что пока господин-палладин заговаривал мне зубы, два других разбойника из его шайки (одетые в серые треники и... боди? Короче, вылитые серые ниндзя!), молодые да не сопливые, подобрались ко мне со спины. – Э-э... вы чего?
А когда опять развернулась к дедуле, то оказалось, что он уже стоял у меня за спиной и... от моего виска к его ладони тянулась какая-то непонятная серебристая субстанция. Я с ужасом отскочила, чтобы меня тут же взяли под белы рученьки его подельники.
– Ааа! Отпустите меня! – завопила на самой высокой ноте. Но недолго – пощечины охлаждают не хуже студеной воды. Голова моя запрокинулась, колени подогнулись, и белый мир рисковал заново попрощаться со мной на неопределённое время. Но не тут-то было! Все так же поддерживаемая двумя разбойниками, старик взгрел мне другую щеку ещё одной пощечиной, приговаривая при этом:
– Ну-ну, чего ты кричишь, девонька? – Приподнял мне веки, оттянул нижнюю губу и придирчиво рассмотрел её внутреннюю поверхность. – Чистая она. Забирайте.
На мгновение мне показалось, что моё тело распалось на атомы, а потом собралось в хаотичном порядке вместе. Меня штормило словно в бурю на маленькой лодочке посреди океана... Я устало прислонилась к стене не то дома, не то сарая, мутным взглядом обвела вокруг и пришла к выводу, что я всё же потеряла сознание. А как еще объяснить тот факт, что я вообще не помню дороги сюда? А сюда это, опять же, куда?
Точно не город и не пригород: абсолютно одинаковые низенькие домики с выбеленными стенами и соломенной крышей, как в старых деревнях. И асфальта нет нигде. Всё земля и земля, стоптанная тысячами пар ног. Глубинка? Хмм... похоже. А ещё заборов нет. И клумб тоже не наблюдалось: где не пролегала дорога – лишь тщательно подстриженная трава. Небольшой палисадник возле каждого дома был обустроен при помощи скамейки и высокого разлапистого куста с красноватыми листьями.
Людей и тех не было. Не хватало только перекати-поля, мигрирующего по пустынным улицам. Не слышно даже собак. Блеяния коров или овец, кудахтанья или крякания, похрюкивания свиней – ни-че-го! Лишь какие-то птички выводили трели в вышине. Яркой, неестественно голубой вышине.
Мутить перестало, вместо этого пришла жажда. Облизала сухие губы языком, словно наждачной бумагой, скривилась и попыталась подняться на ноги. Встать не получилось. Разум был ясным, а ноги превратились в две переваренные картошки, и удерживать на себе довольно хрупкое тело отказывались наотрез. Кости ломило, руки охватила противная судорога, а мелкая моторика пообещала вернуться чуть позже. Как и ожидалось, на нос села муха. Синдром варёной картошки поглотил практически всё тело, и бороться с ненавистной летающей дрянью было невозможно.
Голова склонилась на бок, дыхание стало рваным, а глаза, казалось, вываливались из глазниц, и жжение под веками стало просто невыносимым. Мир кусками проваливался во тьму и прощался, в который-то раз, со своей несчастной дщерью… Вдох, ещё один сиплый вдох… горло сжало спазмом, тело выгнулось дугой и я…