— Я не вижу тут ничего страшного, — возразил Терон. — Иногда цель оправдывает средства.
— Коварство темной стороны велико. Ненависть превращает тебя в то самое зло, против которого ты так яростно сражаешься. Я знаю, мастер Жо учил тебя этому, — мягко добавила она.
— Он много чему меня учил, — неожиданно вспылил Терон. — Когда готовил меня в джедаи. Но я не джедай, а простой человек. Как и мой отец.
Теперь ему было ясно, что происходит. Сатил боялась, что Джейс негативно повлияет на своего сына, и полагала, что должна спасти его, поделившись своей безграничной мудростью. Именно подобная снисходительность джедаев и их уверенность в собственной правоте всегда раздражали Терона.
— Светлая сторона, темная сторона. Это все пустые слова, — продолжил он, срываясь на крик. — Для меня есть всего две стороны. Мы и они. Республика и Империя!
— Я не хотела огорчить тебя.
— Ну конечно. Иначе я бы дал волю эмоциям. Но мы ведь знаем, что нет эмоций, есть покой, верно?
Он ожидал, что Сатил выдаст еще одно избитое джедайское изречение, но ответ грандмастера застал его врасплох.
— Терон, понимаю, ты не хочешь впускать меня в свою жизнь, — сказала она, словно пытаясь оставить их спор позади и сменить тему разговора. — Я уважаю твой выбор. Но ты знаешь, где меня найти, если тебе понадобится моя помощь. Если ты позовешь меня, я приду. Обещаю.
— Не дождетесь. Мы закончили?
— Я — да.
Терон повернулся к ней спиной, подошел к дверям балкона и распахнул их настежь. Потом перемахнул через перила и начал спускаться, испытывая облегчение, что избавился от Сатил и ее убогой джедайской философии.
Грандмастер смотрела ему вслед с надеждой, что причинила больше пользы, чем вреда.
Во время встречи с Тероном внутри Сатил развернулась борьба между ее строгим разумом и бурлящими чувствами. Она не ожидала, что простой разговор столь сильно выбьет ее из равновесия. Да, она мать Терона, но едва знает его. Он никогда не был важной частью ее жизни. Но лишь благодаря долгим годам тренировок женщине удалось совладать с эмоциями, которые бушевали внутри.
Сейчас она взглянула на запрет иметь семью по-иному. Сатил не могла представить, насколько тяжело было бы ей сохранять спокойствие и концентрацию, воспитывай она Терона сама. Чувства одолевали бы ее в тысячу раз сильнее, заставляя ответить на его гнев своим собственным.
Даже теперь, спустя несколько минут после его ухода, Сатил все еще ощущала последствия их противостояния. Ее сердце билось слишком часто от захлестнувшего организм адреналина.
— Нет эмоций, есть покой, — прошептала она, пытаясь обрести успокоение в тех же словах, которые Терон швырнул ей в лицо.
Женщина надеялась, что воспитание, которое дал Терону Нгани Жо, ее старый учитель, поможет мальчику лучше понять и оценить, почему Сатил боится за Джейса. Может, Терон все же прислушается к ее совету. Грандмастер подозревала, что гнев сына вызван встречей с ней, а не ее словами. Когда он придет в себя, то, возможно, все же подумает о том, что она сказала.
А может быть, Терон просто пошел в отца.
Вероятно, встреча с сыном была ошибкой. Что, если теперь все стало только хуже? Наверное, не стоило говорить с Тероном за спиной Джейса.
Учитывая то, что было между ними, Сатил старалась поддерживать с Малкомом чисто профессиональные отношения. Посвятив свою жизнь Республике, они решили не ворошить прошлое. Но возможно, это уже не лучший выход.
Пожалуй, пришло время поговорить с Джейсом, но не как грандмастеру с главнокомандующим, а как женщине и мужчине, которые однажды познали великое счастье взаимной любви.
Сатил тряхнула головой. Она чувствовала себя неуютно, ощущение покоя и равновесия исчезло. Встреча с Тероном пробудила внутри давно забытые воспоминания. Вместо того чтобы отмести их, как она не раз делала раньше, женщина закрыла глаза, села на пол, скрестив ноги, и открылась им. Они несли в себе боль, которую она должна была принять и осознать, чтобы вновь обрести ясность мысли.
Штабная палатка Джейса бурлила жизнью. Солдаты входили к недавно назначенному генералу с докладами и уходили, получив новые приказы для подразделений. Малком стоял за небольшим столом и рассматривал боевую карту, на которой красные значки отмечали положение войск противника, а синие — их собственных.