Нимор, мягко говоря, был этому не рад.
Пока ассасин изрыгал проклятия, Громф напряг и расслабил мышцы и понял, что окостенение прошло. Он испытывал боль, но не такую, какой ожидал. Кольцо уже начало бороться с его ужасными ранами. Громф знал, что останется жив, но с ногой надо было что-то делать.
Нимор пронесся над ним и растворился во тьме Громф нигде не видел личдроу. Медленно падая, Архимаг приближался к луже своей собственной крови. Когда вес начал возвращаться к нему, он вынужден был вновь активировать силу левитации, скрытую в посохе, чтобы не шлепнуться прямо в остывающую кровавую лужу. Громф даже не пытался устоять на одной ноге. Вместо этого он завис в дюйме от пола, нагнулся и поднял свою ногу.
Занятное это было ощущение — держать собственную откушенную ногу в руке, но Архимаг отмел эти мысли прочь. Ассасин и лич явно перегруппируются после того, как могущественное заклинание Громфа рассеяло всю магию вокруг него — всю, кроме его собственной, — но они вернутся.
Громф вновь потрогал обломок кости и порадовался, что вокруг него еще не начала нарастать кожа. Он перевернул оторванную ногу и...
Волна холодного воздуха накрыла его, закрутила, сбила с ног, швырнула на камни Базаара и поволокла дальше. Громф ударился головой обо что-то, с треском сломавшееся и разлетевшееся вокруг.
Он потряс головой, и из его белых волос посыпались кусочки грибных ножек и осколки стекла. Его полузасыпало остатками разбитого ларька, но единственное, о чем в состоянии был думать Громф, — какое счастье, что он не выпустил из рук ногу. Тело его было покрыто тонким слоем инея, который уже начал таять в прохладном сыром воздухе Базаара.
«Лич, — сообщил Нозрор. — Дизъюнкция его не затронула».
«Вижу», — ответил Архимаг с глубочайшим разочарованием.
Громф огляделся. Дирр творил заклинание, а Нимор стремительно несся к Архимагу. Громф поспешно создал еще одну защитную сферу, с тревогой подумав, что сила посоха истощается слишком быстро. Он не сможет защищать его и удерживать в воздухе до бесконечности.
Лич окончил заклинание, и Громф улыбнулся, когда с пальцев Дирра сорвалась ослепительная желтая молния, описала в воздухе дугу и рассыпала сноп искр, ударившись о защитную сферу Архимага. Хотя его защита уничтожила молнию и у него даже волосы не встали дыбом, Бэнр сотворил еще одно охранительное заклинание. Вокруг него вспыхнуло почти невидимое пламя.
«Понятно, — заметил Прат. — С гуэкувой это сработало, но...»
Нимор был уже над ним, и Громф сжался в комок, ожидая удара ассасина. Руки у полудракона казались больше, чем когда он был в обличье дроу, и каждый палец оканчивался крепким острым черным когтем. Нимор нацелился этими когтями в плечо Архимагу, но они, не причинив вреда, скользнули по сверкающей поверхности защитной сферы. От плеча Громфа прямо в лицо ассасину взметнулись языки ярко-оранжевого пламени. Нимор взревел от боли и забил крыльями с такой силой, что вокруг Архимага со звоном закружились осколки стекла. Всякий раз, как острый осколок должен был впиться в его тело, вспыхивали языки пламени. Этот магический огонь ни за что не обжег бы Громфа, но на несколько неприятных мгновений Архимаг оказался в эпицентре огненного вихря.
Нимор исчез среди теней под сводом пещеры.
Шквал стекла и огня утих, и Громф выбрался из-под обломков ларька. Отряхнув культю, все еще сочившуюся кровью, хотя боль благодаря кольцу из жгучей превратилась в тупую, ноющую, Громф мельком удостоверился, что ступня повернута в нужную сторону, и приложил ногу на прежнее место.
Он крепко прижал ее и закрыл глаза. Тупая ноющая боль сменилась такой резью, что его затрясло и он задышал часто и тяжело. Он ощущал, как срастаются кости, края рассеченных сосудов, обрубки нервов, и все это сопровождалось ураганом боли, зуда, наслаждения и снова боли, потом начала срастаться кожа, и Громф задохнулся и задрожал.
«Лич», — предупредил Нозрор.
Только тогда Громф осознал, что Дирр творит очередное заклинание. Громфу пришло на ум могущественное заклятие, способное защитить его там, где сфера из посоха окажется бессильной. Не мешкая и не раздумывая Архимаг призвал нужное количество энергии, и антимагическое поле было готово как раз вовремя, чтобы рассеять лавину испепеляющего жара и ослепительного пламени.
Заодно оно подавило исцеляющую силу кольца.
Никакая магия не действовала больше рядом с Гром-фом Бэнром, а нога его была залечена лишь наполовину. Он содрогнулся, стиснул зубы и зажмурился, когда мучительная боль от изуродованной ноги растеклась по всему телу, заставив его скорчиться в агонии.
— Отличная работа, мой юный друг, но это поле рано или поздно исчезнет! — прокричал ему сверху лич.— А тем временем ты будешь истекать кровью, а я — ждать.
Громфу было не до угроз лича. Ему было слишком больно, чтобы думать.
ГЛАВА 20
Пайет сжал топорище, надеясь, что мокрая от пота ладонь сумеет удержать его, когда начнется заваруха — а она начнется скоро. Он мельком взглянул на своего друга Уло и понял, что он тоже так думает. Пайет даже заметил, как пальцы Уло скользят по рукоятям двух больших ножей, и догадался, что у Уло тоже вспотели ладони.
Они прибыли в Затопленный лес, чтобы заготовить бревна, заработать немного серебряных монет и разбежаться по своим делам. За то время, что они здесь, на их глазах умерло с десяток их товарищей. Некоторые погибли в результате несчастных случаев, чего всегда можно ожидать при валке леса, но большинство стали жертвами обитателей этих мест. В болоте водилось несметное количество всякой нечисти, от живых стеблей, увлекающих людей в водную могилу, до ящеров, которые словно назло утаскивали отбившихся лесорубов прямо с окраин вырубки. И все же круг из факелов и боги знают что еще — может, даже какой-нибудь болотный этикет — не давали по-настоящему опасным существам приближаться к их лагерю. И импровизированная таверна, где мужчины проводили практически все свое свободное время, которого было не так уж много, казалась сравнительно безопасным местом.
И вот теперь в окно ввалились темный эльф и какое-то здоровенное существо, похожее на демона, и все изменилось.
Пайет и Уло оказались прямо напротив темного эльфа. Им обоим он представлялся просто-таки смертельно опасным, хотя похожая на демона тварь, возможно могла натворить более страшных дел. У Пайета тряслись колени. И руки тоже, и челюсти свело от страха.
На другом конце общей комнаты четверо остальных лесорубов, Ансен, Кински, Линт и Аркам, очутились лицом к лицу с огромным демоном. Все они были вооружены - в Затопленный лес никто в здравом уме без оружия не суется, — но их оружие выглядело таким жалким против огромного существа. Ансен схватил из держателя на стене факел, у Кински в руках был топор, Линт надеялся удержать монстра на расстоянии острогой, которой бил рыбу в болотной воде, а Аркам размахивал перед собой топорищем. Вид у всех был перепуганный до смерти.
У темного эльфа имелся при себе огромный меч — Пайет никогда не видел такого огромного, — но он держал его неуверенно в опущенной правой руке, царапая острием дощатый пол. Дроу был мокрый, у него были в крови лицо, нога, а может, и еще что-нибудь. Пайет никогда раньше не видел темных эльфов. На самом-то деле он всегда считал, что это все сказки, поэтому совершенно не в состоянии был угадать, что у этого типа на уме, но с виду тот казался слабым, измученным, может, даже при смерти.
— Ты кто? — спросил Пайет, и ему самому ужасно не понравилось, как дрожит от страха его голос. — Что ты здесь делаешь? Что тебе нужно?
Как ни трудно было Пайету определить, о чем думает дроу, лесоруб был уверен, что пришелец его понял. Взгляд, которым он смерил его вместо ответа, казался презрительным, нет, не столько презрительным, сколько... Пайет не знал, как назвать его. Ему показалось, будто он вспомнил нужное слово — «высокомерный», но он не был уверен, правильно ли помнит, что это означает.