— Хм-м… Ты уверена, что готова мне это доверить? Как-то у меня с серьезным колдовством не очень… Взять хотя бы последний раз.
— У тебя все получится! — с фальшивым энтузиазмом заверила Элия, только что не подталкивая Брюса в спину.
Замковые тени тоже не отставали, бурно нашептывали сразу в оба уха нечто радостное и ободряющее. От их натиска Брюс уже через несколько минут ощутил себя индюком из сказки, которого обмазывают глиной и пихают в огонь, обещая, что оттуда он выйдет золотым.
В сказке индюк вернулся в аппетитно-золотистой поджаристой корочке на радость доброхотам.
Вздохнув, Брюс зажмурился — перед внутренним взором громадина замка стала похожей на краюху черствого хлеба, лежащую на гнилом сыре с дырками. Земля под фундаментом была клеклой, испещренной кавернами. На таком непрочном слое и избушке из хвороста не устоять, но замок держался. Наверное, на одном проклятии и держался.
Значит, говорите, пока камень из корней замка не сдвинется с места…
Брюс опустился на одно колено, касаясь замощенной теплым базальтом земли. Сначала слышал разноголосицу призрачных голосов, осторожное дыхание Элии за плечом и переминавшегося поодаль гиппогрифа, потом все отплыло прочь и в сторону.
Замок откликнулся глухим, надрывным стоном, неслышным для уха, но пробирающим до последней жилки. Он был мертв, как сухое дерево, чьи корни едва-едва не достают воду. Глубоко внизу мощно и упруго шумела подземная река. Подземелья изгибались прямо над ней, отделенные от реки слоем гнилой земли. Если стронуть все с места хотя бы чуть-чуть…
Угу. Слегка подвинуть замок с места. Пара пустяков.
Тем более что довлеющее проклятие тяжело прижимало постройки к земле, забивало магическое восприятие, будто нечесаной грязной шерстью, мешало дотянуться до укромных уголков. А там что-то было.
Брюс опрометчиво открыл глаза и тут же болезненно зажмурился, кривясь. Из рыхлой тьмы воображаемого подземелья он с размаху вписался в брызжущий солнцем полдень.
— Все плохо? — встревожилась Элия, и голос ее трогательно дрогнул.
Ну какой мужчина устоит перед этой жаждущей опровержения самых худших опасений зазубринкой в девичьем тоне?
— Отсюда ничего не сделать, мне не хватает опыта, — со вздохом признался Брюс и тут же отважно пообещал: — Попробую из самого замка.
«…из замка!» — защебетали призраки воодушевленно.
Так и тянет изобразить пару размашистых движений, чтобы разогнать эту воркующую шушеру. И досаду сбросить. Но тени не достать, а рядом только доверчиво внимающая спутница.
Никак, и внутрь собралась?
— А ты останешься здесь, ясно?
— Ясно, — пробурчала Элия так ненатурально, как, наверное, отвечает неумелый маг-воздушник, упрямо делая вид, что дождь за окном лишь иллюзия.
— Я недолго.
Чувствуя спиной ее взгляд, Брюс приблизился к ближайшей из дверей, показавшейся достаточно хлипкой. То, что двое предшественников предпочли умереть снаружи, конечно, настораживало, но не через обитый же железом главный вход ломиться?
Дряхлая и плесневелая с виду дверь не поддалась ни первому, ни второму рывку. И даже не содрогнулась в ответ на удар плечом, только осыпалась штукатурка с кабаньего рыла, что украшало стену над ней.
Проклятье хорошенько законсервировало постройку. Каждый камень в развалинах, каждая щепка прочно цеплялись за соседа (хозяйкам на заметку: лучший способ сохранить домашние консервы — от души проклясть их!). Ох, непросто будет выполнить задуманное…
Колотиться и дальше, будто ошалевшая по весне муха, Брюс не стал, а, поколебавшись, прикоснулся к двери. Снова прикрыл глаза и потянул… Ух ты, получается! Древесина чуть завибрировала, по множеству извилистых ходов, прогрызенных жуками-древоточцами, потек слабый шорох, из отверстий посыпались трупики дохлых насекомых. Волокна мертвой древесины напряглись, лопаясь и крошась. Мелкие щепки встали дыбом.
Слегка красуясь, Брюс с размаху снова налег на створку. Вышибить-то вышиб, но внутрь ввалился постанывая сквозь зубы и придерживая пострадавшее плечо. Повисшая на одной петле дверь оттолкнулась от стены и обидно ткнула в бок.
Ну да ладно, все равно никто не видит.
Короткий темный переход, ощеренный под потолком вереницей узких бойниц, расступился, впустив гостя в обширную залу. Лучи солнца косо били через окна, уложив на растрескавшиеся плиты пола четкие многоугольники. Клубилась пыль. Под потолком сновали раздраженные нетопыри, снимаясь и вновь повисая на балках. Махровая от пыли паутина драпировала выступы.