Отчаянно ныла раненая рука, которую уже цапнули пару раз то рассыпающейся кистью, а то и шаткими зубами. Брюс отмахивался здоровой.
— Ты должен подчинить их!
— Я даже тебя подчинить не могу, а тут наверняка особы высокородные есть…
И впрямь, из саркофагов один за другим выбирались тела, облаченные в гнилой бархат, истлевшую до паутинной прозрачности парчу и ржавые доспехи.
Элия, недолго думая, вытянула из каменных ножен статуи мечника, его клинок. Меч, на счастье, оказался настоящим, хотя и изъеденным ржой до сердечника. Но ведь и объекты его приложения не отличались свежестью и прочностью.
Фью-юить! — лихо свистнуло в воздухе. Брюс едва успел пригнуться.
Парочка пошатывающихся костяков развалилась, рассыпавшись веером ребер, ключиц, фрагментов позвоночников. Отлетел, ударившись о колонну череп. Второй провалился в растворенный саркофаг.
Элия тяжело вздохнула, сдувая прядку со лба. Меч был тяжеловат для нее, но обращалась девушка с ним умело. Брюс даже залюбовался на пару секунд. Пока его не отвлек очередной кощей, внезапно высунувшийся из стенной ниши.
Брюс прихватил факел. Другого оружия все равно под рукой не было.
— К лестнице!
— Минуту… — Ничего неуместнее в такой ситуации Брюс сказать не мог, и Элия дико оглянулась через плечо, забыв даже отмахиваться клинком.
— С ума сошел?! Какая минута?
Но Брюс ее не слушал, запоздало заметив, что, несмотря на свою назойливость, костяки не нападают на людей, а всего лишь норовят подобраться поближе, слепо ползут к одному источнику. Даже раскрошившиеся под ударами Элии на фрагменты кости, как железные стружки к магниту, тянутся к центру залы.
И манило их пятно впитавшейся крови на полу. Единственный нетронутый островок во всем этом хаосе. Добравшись до него, костяки замирали, припав к плите. Облаченные в латы или остатки одежды покойники ссутулились над своими «голыми» собратьями.
— Это я… Я их поднял.
— Тоже мне новость, — Элия ловко свалила с ног бредущего скелета с выбитыми зубами. Пнула в сердцах замешкавший остов, ковыляющий на руках следом.
— Стой! Не шевелись!
— Уверен?
— Так надо.
На ее месте не всякий воин со стальными нервами послушался бы приказа. Не шевелиться, когда вокруг тебя кишмя-кишат скелеты? Но девушка замерла, тяжело дыша и поводя вокруг широко распахнутыми глазами. Меч, очертив косую дугу, уперся острием в пол.
Мертвяки разом присмирели, потеряв к сражению всякий интерес, неловко покачиваясь, потекли вокруг застывшей девушки, огибая ее. Кто-то толкнул костяным локтем, кто-то задел неуклюже, но большинство — нелепо, невесть как вообще стоящее вертикально — устремилось к едва различимому пятну в центре залы.
— Паршивый я некромант, — сдавленно сознался Брюс, отыскав взглядом то, что их привлекает. — Притянул их всех сюда, а свою волю навязать не могу.
Чары сработали, но не так, как следовало. Жизни, пусть даже противоестественной, в этих бойких костях не было ни капли. Их волокло неумелое Брюсово заклятие, как щепки в омуте, бесцельно стягивая к центру.
— А ты словами попробуй, — посоветовала в сердцах Элия, опершись на ржавый клинок и устало горбясь. — Убеди их лечь туда, откуда повылезали.
Криво усмехнувшись, Брюс поудобнее перехватил факел в здоровой руке и попытался втиснуться в костяной строй, плотно обступивший единственную нетронутую плиту в центре залы. Мертвецы поворачивали к нему черепа в лишаях, таращились пустыми глазницами, щелкали челюстями, нехотя шевелили конечностями.
Кое-как пробравшись к сердцевине этого шуршащего и стучащего скопления, незадачливый некромант опустил факел к полу, выжигая следы своей крови.
— Ах ты ж!.. — От боли из глаз искры посыпались. Брюс будто в собственную ладонь факелом ткнул. По руке скользнули вверх огненные змеи, скрутили узлом плечо, нырнули в грудную клетку, прихватили зубами сердце… отпустили.
Элия смотрела обеспокоенно. Брюс изобразил самую что ни на есть фальшивую бодрую улыбку. Потом улыбка стала чуть искреннее — тягостное ощущение, что гнусный «паук» по-прежнему сидит внутри горе-некроманта, почти исчезло. Брюс все еще чувствовал, как сквозь замок тянутся незримые нити, но теперь они хотя бы не воспринимались как его собственные оголенные нервы.