– Хотите что-то купить? – спросил один из них.
Я сказал, что да, одну штуку, и подобрал с земли микрочип. Юноша рассмеялся:
– Берите просто так.
Сегодня электронный мусор есть везде – отходы устройств массового производства вроде iPhone, – и есть некие нормы того, как его утилизировать. После того, как в Гуйю взялись наводить порядок, новой «громаднейшей свалкой электронных отходов со всего мира», согласно отчётам, стала свалка Агбогблоши в Гане. Но Минтер утверждает, что так везде. Поток электронных отходов разросся, стал сложным и разнообразным по большей части из-за того, что такими же стали и рынки, продающие устройства.
«Серьёзно, просто загляните на гигантские свалки неподалёку от любого крупного города в развивающейся стране с плохим законодательным регулированием, – говорил мне Минтер в Шэньчжэне. – Поезжайте в Кению, в Момбасу, в Найроби». Одни из лучших техников по починке устройств, которых Минтеру доводилось видеть за всю свою жизнь, обитают именно там. Да и свалки с отходами уже нельзя назвать «токсичным колониализмом» прошлого. Некоторые африканские и азиатские компании с радостью импортируют подержанные рабочие телефоны. Чаще не iPhone, а телефоны с Android, и даже дешёвые китайские подделки обретают вторую жизнь на африканских или южноазиатских рынках.
Поэтому в поисках загробной жизни смартфонов я решил зайти так далеко, как смогу. Если экскурсия в оловянную шахту в Боливии помогла обрисовать происхождение iPhone, то, возможно, свалка в стремительно развивающейся и любящей мобильные устройства стране, например, в Кении, поможет обрисовать конец жизненного пути iPhone.
Я отправился на Дандору, печально известную свалку Найроби и самую большую свалку во всей Восточной Африке. Единственный способ, которым обитатели Дандоры могут получить смартфоны, – выкопать их из наваленных куч разлагающегося мусора. Там есть и много других полезных вещей: если сможешь их разглядеть и откопать. Отходы всех видов – из города, из целого региона, из международного аэропорта и более обеспеченных стран, которые экспортировали мусор, – заканчивают свой век здесь. Открытую в 1975 году при поддержке Всемирного банка Дандору, эту свалку уже в 2001 году объявили переполненной. Однако вопреки постоянным заявлениям городских властей о ее неизбежном закрытии, каждый год сюда стекается 770 000 тонн производственных, органических и электронных отходов.
Результат вполне ожидаем – свалка, которая переполнялась так долго, стала неотъемлемой частью как соседствующих зданий, так и самого местного пейзажа.
Запах, конечно же, разит наповал: пахнет сгнившей едой, метаном, затхлым воздухом и разложением.
Свалка действительно гигантская: мусорные холмы вздымаются насколько хватает глаз. Омерзительные, размером с подростков, аисты кружат над отходами в поисках еды или неподвижно стерегут кучи хлама.
На свалке ежедневно трудятся три тысячи человек: для местной экономики она – главное рабочее место. Все рабочие – эксперты в области первичной обработки, они выискивают всё, что только можно: основные сырьевые материалы, такие как пластик, стекло и бумага, которые можно переработать; металлы, такие как алюминий и медь; ценные электронные отходы, которым можно дать вторую жизнь и перепродать. Телефоны, а особенно смартфоны, – это крупный улов. Если телефоны исправные – таких большинство, – сборщики относят их к ближайшим лоткам с электроникой; если же нет, они потрошат их и забирают батареи, материнские платы и медные детали.
Прямо на мусоре построены здания, которые служат домами и магазинами. На двери одного из них нарисован череп с перекрещенными внизу костями.
«Люди рождаются здесь и здесь же умирают, – рассказал мне Мбома, актёр, владелец клуба и волонтёр, который и сам родился и вырос в Дандоре. Я познакомился с ним через общих друзей по колледжу, и он предложил мне показать окрестности. – Для некоторых мусор – это вся жизнь, они не знают иного».
Это чудовищное место. Возвышающиеся горы мусора медленно гниют, источая ядовитые газы, а между ними скапливаются лужи токсичных отходов. У тех, кто тут работает, нет никакой защиты, и они изо дня в день подвергаются воздействию загрязнённой атмосферы. В день, когда я приехал, на обочине дороги неподалёку от входа на свалку спал мальчик лет тринадцати-четырнадцати, водитель первого приехавшего мусоровоза – здесь они больше похожи на гигантские гусеничные тракторы – не заметил мальчика и проехался по нему, раздавив насмерть. Так как местному муниципалитету нет никакого дела до того, что происходит в Дандоре, полиция и представители власти не появляются здесь и не разбираются с несчастными случаями. Поэтому тело мальчика пролежало здесь целый день.