— Почему бы тебе не рассказать, что случилось? Все, что я знаю: мы говорили об этом прямо перед тем, как отвезти Астор в школу, и ты был довольно непреклонен в том, чтобы продолжать… а через неделю вы расстались. — Драко вздрогнул от ее резких слов, и она протянула ему руку. Мягко коснулась пальцем его сжатого кулака. — Прости.
— Нет, все в порядке. Ты права. Просто мне удалось все испортить за ту короткую неделю. А может, и до этого. Я не знаю.
— Я предположила, что это ты что-то сделал. Потому что, как правило, это ты. И потому, что, когда я видела ее на прошлой неделе, она выглядела несчастной.
— Ты видела ее? Где?
— Мы с Жонни встретили ее в книжном на одной презентации.
Драко побледнел.
— Жонни? Она встретила Жонни?
— Да, что тут такого? Кажется, они неплохо поладили. Я видела, как они вместе курили в перерыве.
Он закрыл лицо руками и покачал головой.
— Какого хрена, Драко?
Так что он рассказал ей о бале и о подозрениях Гермионы по поводу их подруги.
— Твою ж мать! А Жонкиль знает об этом?
Драко покачал головой.
— Нет-нет. И не нужно ее нагружать. У нее своих проблем хватает.
Дафна смотрела на него с таким раздражением, что он вскинул руки.
— Что? Я знаю, что облажался! Гермиона мне очень ясно объяснила, и я размышляю над этим почти постоянно в течение последнего месяца.
— Но понимаешь ли ты на самом деле, что она, должно быть, чувствовала? Просто представь: ты говоришь ей, что она не может пойти с тобой, хотя сама предложила — прекрасно зная о последствиях, — и уходишь в припадке гнева как самый настоящий авторитарный засранец. И после этого открываешь бал с Жонни? Зная, что это окажется на первой странице. А потом вальсируешь обратно, ожидая, что Гермиона примет тебя с распростертыми объятиями…
Драко косо посмотрел на нее и схватил бутылку вина, с которой у Дафны возникли проблемы.
— Давай я. Ты уже расковыряла пробку, — он плавно откупорил бутылку и наполнил бокал. — Знаешь, Астория отнеслась с гораздо большим сочувствием.
— Да, потому что Астор тебя боготворит. И ей только шестнадцать, она недостаточно осведомлена о том, как устроен мир. Я же могу поставить себя на место Гермионы.
— Я написал ей письмо, чтобы объяснить, что случилось, и отдал ей на следующий день.
— Один вопрос, — Дафна прищурилась.
— Да?
— Ты извинился в этом письме?
Драко моргнул.
— Нет. Не совсем.
Она сердито выдохнула.
— Я не думал, что мне есть за что извиняться! Все это было просто недоразумением, и я объяснил. Я написал, что она может обратиться к тебе и Тео, если не верит насчет Жонни.
— Но неужели ты не видишь? Даже если она знает, что ваши отношения с Жонни чисто платонические… И я думаю, после того как они встретились в книжном магазине, она, вероятно, знает. Жонни переживала не самый лучший вечер, вспомнив Алистера, и похоже, рассказала об этом Гермионе. Так вот, даже если этот вопрос решился, все еще осталось много обид, Драко.
— Я знаю! Последние четыре недели я не размышлял о своем предполагаемом романе с Жонни, я думал о том, каким был мудаком.
— Хорошо, — Дафна одарила его очень суровым взглядом. Но потом ее лицо смягчилось. — Ты и правда несчастен.
— Да, я, блядь, и правда несчастен.
К своему сильному раздражению, он ощутил покалывание в уголках глаз.
Дафна склонила голову и уставилась на него.
— Ты влюблен в нее.
Драко посмотрел вниз и кивнул. Дафна накрыла его руку своей ладонью.
— Что бы ты сказал ей, если бы мог поговорить с ней прямо сейчас?
— Я не знаю… Прости? Я скучаю по тебе? Я хочу измениться?.. — он тяжело выдохнул. — Но я понятия не имею, что она думает обо всем этом. Может, она решила двигаться дальше. Или, может быть, ей тоже грустно, но она держится подальше, потому что думает, что я ей не подхожу или что мы не подходим друг другу. Все, что я знаю, — я написал ей и не получил ответа.
— Нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что она может чувствовать себя совершенно подавленной и не знает, что ответить.
— Астор сказала нечто подобное.
— Каким бы идиотом ты ни был, она могла бы тебе больше доверять. Теперь, когда некоторые из ее предположений были опровергнуты, она наверняка чувствует себя ужасно. Она действительно выглядела разбитой в тот вечер после разговора с Жонни.
Мысли лихорадочно проносились в голове Драко. Осознание того, что Гермиона страдает, причинило ему физическую боль. Он хотел убить человека, который обидел ее, но потом вспомнил, что сам был этим человеком.