— Моя коллекция, — сказала Лукреция. — Это лучшее из того, что осталось от кутюрной жизни.
Гермиона с изумлением рассматривала экспозицию, импульсивно подавшись вперед, чтобы изучить одежду. Даже для такой посредственной ценительницы моды, как она, это была уникальная возможность. Беглым взглядом пройдясь по вешалкам, она заметила декадентские бальные платья рубежа веков, твидовый костюм от Шанель 1920-х годов, блузку с зауженной талией от Диор, умопомрачительные винтажные платья. И знаменитый женский смокинг Ив Сен-Лорана? Девушка вздохнула, поглаживая рукав культового костюма.
Лукреция была довольна реакцией Гермионы.
— Посмотрим, сможем ли мы найти тебе что-нибудь надеть в субботу. Думаю, тебе лучше всего подойдет косой крой 30-х годов или тонкая линия 40-х.
— Вы же не собираетесь мне что-то одолжить? — Гермиона ахнула, резко повернув голову и взглянув на Лукрецию.
— Еще как собираюсь. И не утомляй меня своими попытками отказаться.
Гермиона быстро покачала головой. О нет, она отказываться не будет.
— Вот и славно. Гораздо лучше представить эти вещички на всеобщее обозрение, чем прятать тут. Это я и говорю своей племяннице Астории, когда та приезжает в гости. Она великолепно смотрится в моих авангардных платьях начала 60-х. Знаешь, такой мальчишеский стиль.
Гермионе вспомнилось, как Пэнси Паркинсон говорила то же самое об Астории в библиотеке у Нотта, казалось, целую вечность назад. Встретит ли она когда-нибудь эту девушку лично? Ей также пришло в голову, что Пэнси, вероятно, отдала бы свою левую руку, чтобы оказаться сейчас на месте Гермионы. Как обычно, когда мысли шли в этом направлении, она естественным образом подумала о Драко, и сердце затрепетало от меланхолии. Ей было интересно, где он и что делает.
Однако ее мечтания прервались в тот момент, когда Лукреция достала элегантное платье из роскошного зеленого шелка с замысловатым бисером на подоле.
— Скиапарелли,{?}[Э́льза Скиапарелли (итал. Elsa Schiaparelli; 1890–1973) — парижский модельер и дизайнер, одна из создательниц «прет-а-порте» (модели готовой одежды, поставляемые крупными модельерами в массовое производство).] — вздохнула она. — Я надевала его на танцы на одном корабле. Очень большом корабле. Подол тяжелый, но тянет вниз, создавая красивую, очень смелую линию декольте. Надень-ка.
Гермиона ступила за ширму в углу, разделась до трусиков и аккуратно скользнула в прохладный зеленый шелк платья. Оно ощущалось как вторая кожа, и небольшой шлейф элегантно обвивал ее лодыжки. Тут определенно понадобятся высокие каблуки. Она встала на носочки и показалась из-за ширмы.
Лукреция захлопала в ладоши:
— Прелестно! Абсолютно прелестно. Я была права — твоя фигура создана для косого кроя.
Гермиона поднялась на небольшой помост и крутилась из стороны в сторону, глядя на себя в огромное богато украшенное зеркало. Платье сидело идеально, но Лукреция вытащила еще несколько. Одно — розовое с перьями и совершенно причудливое; другое — из мягкого желтого шифона с юбкой клином; а третье — очень смелого покроя из темно-красной марли. Гермиона перемеряла их все, получая огромное удовольствие, и подумала, что ей стоит пойти в том зеленом атласном, когда ее взгляд привлекла серебряная вспышка. Она осторожно взялась за край чего-то похожего на струящуюся ртуть: теплое и металлическое одновременно.
— Вионнé!{?}[Мадлен Вионне (фр. Madeleine Vionnet; 1876–1975) — французский модельер, чье мастерство было столь высокого класса, что ее называли «архитектором моды» и «королевой косого кроя».] — Лукреция подошла и сняла наряд с вешалки. — Конечно. Это идеальное платье для тебя. Драпировка, покрой. А чтобы носить его, нужно обладать тонкими бедрами и небольшим бюстом, потому что под ним просто нельзя ничего больше надеть, — она подмигнула Гермионе. — Примерь!
Гермиона послушалась. На первый взгляд это было простое драпированное платье-футляр, великолепно сшитое, но именно благодаря ткани оно безупречно сидело на фигуре. И струилось как жидкое серебро по всем изгибам ее тела. Платье завораживало своим очень сексуальным кроем с глубоким, слегка драпированным вырезом на груди и совершенно открытой спиной.
— Изумительно, — произнесла Лукреция, рассматривая Гермиону со всех сторон. — Знаешь, Вионне была сквибом. Но не таким сквибом, у которых вообще нет магии. У нее было что-то. И она вплетала это в каждое создаваемое ею платье. А поскольку эту красоту она сотворила для меня, то вложила больше, чем обычно.