Загрузив "Буханку" всевозможными запасами, наемник залил топлива, зарядил "Браунинг" на турели, и поставил в кабину еще парочку запасных канистр бензина. Положив на штурманское сидение забитый припасами ранец, Виктор полез в кабину, но его неожиданно остановил появившийся Шухарт.
— Уедешь, даже не попрощавшись? — с горечью усмехнулся наемник
— Я уверен, мы еще встретимся.
— Не думаю, Храм. У меня билет в один конец. Кто знает, как все обернется на Агропроме.
— Завязывай нагнетать, королева драмы. Ты всегда выпутывался из сложных ситуаций. Ты тот еще червяк.
— Но, ты тоже не лыком шитый.
— Я хотя бы осознаю меру своих деяний. Их масштабы. А ты хочешь все и сразу. Сколько я тебя помню, ты все время пытался объять необъятное. И, даже не знаю, это твой дар или все же проклятье.
— Что нас не убивает, делает нас сильнее — философски подметил Шухарт- Ты все, с концами? Куда отправишься теперь?
— Я узнал, что Лис имел что-то общее с военсталами. Поеду к ним, пообщаюсь. Может, еще чего узнаю.
— Где документы, которые Лис должен был мне принести?
— У Пореченского- скрепя сердцем, соврал Храмцов- Так что, если ты все-таки захватишь Агропром, может и найдешь их. Если, конечно, капитан не отправил их своему заказчику.
— Я прикрою эту кормушку.
— Ты делаешь это не из личных интересов, Шухарт. Неужели ты готов сложить голову ради награды?
— Если ты не забыл, но у нас есть кодекс. Есть правила. И их нельзя нарушать. Контракт любой ценой должен быть выполнен. Вовремя и по назначению. Однако с первым я уже облажался. Поэтому, надо отрабатывать. Все мы на кого-то работаем.
— Я работаю на себя.
— Вот только себя не обманывай.
— Я себя не обманываю, Шухарт. И я не работаю, я выполняю данное мной обещание. Потому что иначе не могу.
Пожав наемнику руку, Храм запрыгнул в кабину и завел машину. Вездеход взревел мощным движком, затрясся, исторгая из труб серые клубы дыма. Храм выглянул из окошка.
— Подумай над моими словами, Шухарт. Подумай.
Вжав тапку в пол, Храмцов повел машину прочь с завода Росток. Шухарт отсалютовал ему и крикнул:
— Нет выбора без последствий, Виктор!!
…
Бродяга зашел в карцер и остановился у камеры Лукаша. Во тьме его угловатый силуэт двинулся. Свободовец медленно подошел к решетке и посмотрел на монолитовца снизу вверх.
— И вот мы здесь
— Да. Мы здесь.
— В первую нашу встречу ты был моим пленником. А во время последней…
— Она может и не быть последней.
— Нет. Но она ею будет.
— Вы знаете, чего хочет Шухарт?
— Чтобы я поклялся ему в верности и мой клан сражался на его стороне. По одному лишь слову я предам все, за что сражался. Отдаю ему должное. Он смелый человек.
— Разве лидер не должен быть смелым?
— Он да. Странно, но я уважаю его. Если он добьется своего, то в Зоне появится самая сильная группировка за всю ее историю. Но я не буду служить ему.
— Вы говорили, что Альянс — не захватчики. Что ваши люди пролили много крови…
— Верно. Я не хочу, чтобы теперь они проливали ее за Шухарта.
— Долгие месяцы вы убеждали другие кланы объединиться под единым знаменем впервые в истории. Грех, Последний день, Бандиты, Ренегаты. Этого никто до вас не делал, ни один лидер Свободы. Видимо, только вы по-настоящему понимали значение этого слова. И все это не ради власти. И не ради славы. Вы собрали их только ради спасения. Ведь никто бы из них не выжил. И разве их жизни не важнее вашей гордости?
— Гордости? К черту гордость! Дело не в ней, парень. Они шли за мной, потому что уважали меня. Потому что верили в меня. Но если я позволю себе дать слабину, позволю какому-то пижону манипулировать мной, дать ему свою верность, тогда всему придет конец. Всем моим начинаниям. Всему во что мы верили. Во что верил я.
— Но сколько еще людей осталось на Складах? Сколько ни в чем невинных парней, солдат? И почему вы не хотите спасти их? — Бродяга выдержал паузу — Вы боитесь показать свой страх.
— Ооо… — покивал анархист — Мне и вправду страшно. В этом нет стыда… Что со мной сделают? Расстреляют? Повесят?
— Вас сожгут заживо. На глазах у сталкеров, на глазах вашего клана.
Лукаш зажмурился и выдохнул
— Скверная смерть…Я буду с тобой честен. Я не хочу умирать, гореть на костре. Не хочу, чтобы Свобода запомнила меня горящим и скулящим… Но это все же лучше, чем предать все, во что я верю.
— А что станет с вашими людьми? Вы сохраните достоинство и умрете стоя. Умрете как герой Свободы. Станете легендой. А потом придет Монолит. А с ним полчища мутантов. И тогда некому будет рассказывать легенды о славном лидере группировки.
— Ты хороший парень, Бродяга. Правда, хороший. В силу своего прошлого, ты замкнут в себе. Ищешь ответы на терзавшие твою душу вопросы. Пытаешься вырваться из этого порочного круга лжи и обманов, но не можешь… Если ты не можешь понять, почему я не поведу Альянс на чужую войну, то я не вижу смысла что либо объяснять.
— Вы совершаете ужасную ошибку
Лукаш улыбнулся
— Все чего я хотел, так это совершать ошибки по своей воле. И если бы мне был дарован шанс, пройти этот путь снова, я бы без зазрений совести воспользовался этой возможностью.
…
Топот собственных шагов набатом отдавался в голове. Ноги отяжелели, налились свинцом, силы покидали ослабевший организм, но Лукаш держал осанку, не позволял себе горбиться, падать духом. Сегодняшним вечером все собрались во дворе, ожидая начала казни. Сталкеры-зрители, долговцы-враги, наемники-палачи, свободовцы-братья. Две сотни бойцов устремили взоры на узника, гордо шедшего к эшафоту, утопленному в дровах.
Гробовая тишина повисла над истерзанным кровопролитной битвой заводом. Лидера Свободы подвели к Шухарту. Наемник сохранял строгость и присущую ему надменность.
— Лукаш. Я пощажу тебя, если ты и твоя армия поклянется мне в верности и пойдет за мной на войну.
Ответа анархиста ждали все. Роджер, стоявший впереди заключенных свободовцев, с надеждой смотрел на своего командира. Лукаш посмотрел на Бродягу и снова на Шухарта.
— Поклянись и живи — повторил наемник
— Долгое время Зона для меня была родным домом… Удачи вам в грядущих воинах.
Бродяга, анархисты и сталкеры опустили глаза, а Шухарт коротко кивнул подручным. Двое бойцов подвели Лукаша к костру и привязали его к эшафоту так, чтобы его лицо видели все присутствующие.
— Все мы делаем выбор — повысил голос Шухарт, работая на публику- Выбираем между злом и добром, между светом и тьмой — наемник взял в руки факел и поднес его к сухому хворосту у столба- Но нет выбора без последствий…
От эшафота повалил густой дым, на хворосте уже плясали языки пламени, пожирая ноги прикованного к столбу анархиста. Еще мгновения и огонь взметнулся ввысь, целиком охватывая фигуру мученика. Лукаш задергался, осознание неминуемой гибели вгоняло в панику, в первобытный и всеобъемлющий страх. Губы Роджера задрожали. Он отвернулся, не желая видеть жестокую смерть лидера группировки. Шухарт не сводил глаз с окутанного огнем человека, твердо, не шелохнувшись, стоя у исходящего жаром эшафота.
В какой-то миг, над двором раздался громкий выстрел, эхо которого разошлось по всем закоулкам завода. Милосердная пуля даровала упокоение измученной жертве. Толпа обратила взоры на стоявшего поодаль Бродягу, который сжимал в руках снайперскую винтовку Макса. Лукаш выловил взглядом лицо монолитовца и, вздохнув последний раз, обрел вечный покой.