Кабинет встретил его сумраком из-за тяжелых темных штор на окнах и непривычной прохладой. Предыдущий главврач очень любил солнце, свет и тепло, поэтому ощущать легкую промозглость было как-то странно. Обстановка нового подчиненного оказалась довольно скромной, но в то же время говорила о неплохом вкусе владельца: никаких крикливых излишеств, кроме тонкой остроконечной резьбы на некоторых, видимо, более или менее личных предметах интерьера.
Единственным живым существом в кабинетном безмолвии была маленькая спящая летучая мышка, скромно притулившаяся на углу полки с эликсирами первой помощи.
— Какой милый малыш! — проректор добродушно улыбнулся животному и кончиками пальцев ласково погладил животное по голове.
Мышка резко открыла оба глаза и с вящим язвительным недоумением поинтересовалась:
— А вам не кажется, что так беспечно и нагло лапать незнакомцев не стоит?!
— Шайтан вас раздери! — подскочил Наджим, резко отдергивая руку и отодвигаясь на пару шагов, а потом смешался. — Простите…
Летучая мышь недоверчиво покосилась на него, но взмахнула крыльями и совершила сложный кульбит в воздухе, обращаясь в высокого широкоплечего бледноватого красавца-вампира, которого не портила даже бесформенная, как мешок, стандартная преподавательская мантия с нашивками Лазарета. Джинн уставился на него, словно на первый увиденный в своей жизни чудесный восход солнца над бескрайней пустыней. Как признанный университетский эстет он сейчас просто и незатейливо наслаждался картинкой: аккуратными движениями, гордыми поворотами головы, плавной походкой, мимикой на красивом лице.
— Что вы хотели? — главврач показательно оправил рукава и уселся в свое кресло, делая крайне занятой вид путем перекладывания бумажек с места на место.
— Вас… — со всей своей растерянностью ляпнул проректор, даже не подумав.
— Простите?! — оскорбился вампир, вскинув на него пылающий раздражением взгляд.
— Благослови Иблис! — выдохнул, резко осознав, каким идиотом выглядит, Наджим и постарался поскорее взять себя в руки, — позвать… Да. — Он уверенно кивнул сам себе. — Позвать вас на совещание к ректору и познакомиться. Я — Наджим Даниф. Проректор Университета Междумирья.
— Сутех Дакарэй — ваш новый главврач, господин проректор, — поднялся из кресла и с холодным достоинством поклонился вампир.
— Можно просто — Наджим, — с ходу попробовал наладить отношения джин.
— Я учту, господин проректор, — льдом в голосе главврача можно было замораживать моря, но во взгляде проскользнуло что-то насмешливое, совсем не соотносящееся с тоном ответа.
Джинн намек понял и улыбнулся, принимая молчаливый вызов. Он махнул рукой, образовывая портал в кабинет к ректору, и с нарочито вежливым поклоном простер руку:
— После вас, господин главврач…
***
Не так давно, как могло бы показаться…
Над головой медленно и вальяжно проплывали корабли, закрывая на некоторое время солнце, и отбрасывая тени сквозь кристально-чистую океаническую толщу воды на голый почти белый песок с редкими крупными камнями. На одном из таких камней лежал молодой, темноволосый, атлетически сложенный представитель сирен из многочисленных подвидов русалок. Он тусклым взглядом прослеживал движение транспорта жителей суши, вертя в пальцах зачарованный от промокания тонкий кусочек пергамента.
У подводного народа это место называлось «Пустыней одиночества». Сколько бы русалки его не окультуривали водорослями и не пытались подселить сюда кораллы и рыбок, здесь не приживалось ничего. Здешние маги только разводили руками со словами «Так решил Океан». Поэтому лучшего места для того, чтобы побыть в одиночестве, собраться с мыслями и отдохнуть от яркого, шумного и многочисленного русалочьего общества не было.
— Ну и где бы я тебя еще нашел?!
Лежащий на камне русал даже не шевельнулся, когда его окликнули.
— Леневеллок, не делай вид, что внезапно оглох, — к нему подплыл голубоглазый худенький серый октопод со светлыми волосами, собранными ракушками в диковинную прическу. Он постучал русала по плечу одним из щупалец.
— Я тебя слышу, Налаэрин, — флегматично отозвался Леневеллок, все так же рассматривая светлое небо сквозь толщу воды.
— И долго ты собираешься здесь дрейфовать? — октопод недовольно скривился, скрестил руки на груди и свернул щупальца чуть ли не в морской узел. — От тебя планктон на милю с тоски дохнет. Ты стабильно молча неделями исчезаешь где-то. Ничего не хочешь мне все-таки рассказать?! Я, вообще-то, твой сосед и друг, и я волнуюсь, хоть и стараюсь не лезть в твою жизнь без дела.
— Стеф исчез, — русал вздохнул, — я облазил все знакомые и незнакомые, морские и сухопутные места, едва не устроил пару штормов, чуть не вытряс души из его сестры и родителей, но те и сами ничего не знают, — Леневеллок, закрыв глаза, мученически скривился, будто у него свело весь хвост разом. — Или мастерски делают вид, что не знают. Кто этих фей разберет?
— Та изворотливая скрытная стрекоза наконец-то тебя бросила?! А ты, как бесхребетный моллюск, его ищешь, рискуя жизнью и нарушая законы?! — Налаэрин упер руки в бока, возмущенно смотря на друга. — Я ведь предупреждал тебя много раз: ты ему быстро надоешь и он улетит, и даже крыльями не махнет напоследок! Эти мухи все такие! А ты бегал за ним, как глупая гуппи, и постоянно оправдывал, даже когда он тебя игнорировал и откровенно тебе грубил.
— Он — фей, — с нажимом поправил октопода Леневеллок, садясь, — и ты не хуже меня знаешь, что Стеф не мог летать из-за сломанных крыльев, и из-за этого у него сложный характер. А еще ты знаешь, как феи чтят решения своего «Фонтана», — русал раздраженно вздохнул. — Вот поэтому я тебе ничего не говорил. Ты его с самого начала терпеть не мог.
— Ты бы сам себя послушал со стороны, хотя бы раз! Ты сам-то веришь, что какая-то магическая пыльца в маленьком фонтанчике один раз в год способна предсказывать будущее?! — октопод скептически поджал губы, — она что, останки какого-нибудь Оракула?!
— Не будь дураком, Налаэрин! — нахмурился Леневеллок, — это же просто пыльца из их волшебных цветов, которую они используют, чтобы увеличить магический резерв когда воюют.
— Тогда с чего ей предсказывать будущее? — чуть более спокойно и взвешенно спросил друг, — ты никогда не думал, что это все могло быть подстроено?
— Смысл? — недоуменно уставился на октопода русал.
— Ты забыл, что твой отец — обладатель редчайших магических умений и известен далеко за пределами нашего государства, а ты, друг мой, их унаследовал? — Налаэрин смотрел в ответ на него как на полного идиота. — Может, тебе напомнить, из-за чего всю вашу семью однажды чуть было не убили? Вспомни, сколько раз на ваш дом нападали, чтобы выкрасть тебя, пока ты был мальком? А вспомни, сколько раз пытались заполучить на магических конференциях твоего отца? Припомни, из-за чего ты пошел учиться военно-политическому делу? — октопод почти умоляюще всмотрелся в друга, — давно ли ты стал наивен и романтичен, как рыбка-клоун? Ты точно уверен, что это была правда, а не очередная попытка сманить тебя или показательно унизить, прилюдно испортив репутацию, или может чего похуже?
Слова друга звучали безжалостно-логично, из-за чего фразы били хлестко, словно пощечины, отрезвляя сбитого с толку и смущенного романтическими чувствами Леневеллока.