Джим кивнул:
— Я понимаю, чего вы хотите. Постараюсь.
— Трудно предугадать, что это нам даст. Однако всякое знание — сила. И быть может, мы случайно натолкнемся на что-либо интересное, полезное.
— Ну а пока что? Просто сидеть сложа руки и ничего не предпринимать?
— Если вы предложите какие-то позитивные конкретные действия, я охотно выслушаю. Только не заходите слишком далеко в своих проектах. Университет взрывать меня что-то не слишком тянет... Хотя, похоже, взрыв пока что является единственной конкретной программой действий. Впрочем, можно кое-что попробовать. Поговорите о происходящем со всеми своими близкими друзьями — с теми, кто, по вашему мнению, способен вас выслушать и не поднять на смех. Попытайтесь предупредить их об опасности. Чем больше людей знает об опасности, тем лучше. Может, кого-то осенит, как с ней надо бороться. И, конечно же, держите уши и глаза открытыми. — Ян пожал плечами. — Словом, что я могу посоветовать... Будьте начеку.
— Куцая получается программа действий, — со вздохом сказал Джим.
— Вы правы, — согласился профессор. — Пока что придется ограничиться этим.
Джим так и не смог окончательно выкинуть из головы слишком яркое воспоминание о компьютерном лице. Однако он сумел вытеснить его на периферию сознания до такой степени, что все-таки взялся за, работу и отредактировал остальные статьи.
В начале вечера номер был сдан точно вовремя. Вот! Могут же, когда постараются! Если бы в редакции прекратились раздоры и все трудились добросовестно, то номера сдавались бы по графику и редакция имела бы реноме группы компетентных профессионалов, которые работают быстро и эффективно.
Однако теперь, после конца рабочего дня, Джим испытывал неприятное чувство. Он, спешил уйти из редакции вместе со всеми. Было даже страшно представить, что он может остаться вечером один в этом помещении. Особенно когда стемнеет.
Эта тварь запросто вырубит свет!
Но становилось не по себе и от мысли, что будет после того, как все сотрудники уйдут, свет будет выключен, все двери заперты.
Джим представил себе, как в темном помещении разом загораются экраны всех компьютеров и на каждом высвечивается зеленая объемная голова, которая то ли верещит от боли, то ли угрожает кому-то на непонятном языке.
Джима так и подмывало рассказать о своей тайне другим сотрудникам редакции, но он понимал, насколько это рискованно. Его примут за чокнутого. В Фаруке он не сомневался — парень умный и восприимчивый. Если он подслушал хотя бы часть беседы Джима с профессором Эмерсоном — не велика беда. Так или иначе, он не подал вида, что слышал что-то или о чем-то догадывается. Когда Джим попросил его выключить свет и запереть дверь, что главный редактор делал обычно сам, Фарук подчинился безропотно.
Джим ждал его в коридоре, на полпути к лифту, и упрекал себя за то, что послал приятеля, ни о чем не предупредив. Мало ли какие там могут быть неожиданности...
Но тут появился Фарук.
— Большое спасибо, — с чувством произнес Джим. Фарук странно покосился на него и бросил:
— Не за что.
Джим сделал все, чтобы к лифту они шли большой группой. Когда Джин вспомнила, что забыла в комнате какую-то папку, он остановил коллег и заставил дожидаться, когда она вернется. Джим не мог найти предлога послать с ней еще кого-нибудь, а сам пойти не решился — струсил.
Его поведение, наверное, удивило сотрудников, но ему было наплевать. Сегодня он предпочитает быть в коллективе до тех пор, пока не окажется на улице. И по мере сил не подставлять других.
Фарук понес готовый номер в типографию. Джин направилась в библиотеку, а остальные зашагали в студенческий клуб — отдохнуть и расслабиться. Они приглашали Джима с собой, но он вежливо отказался — сказал, что ему надо заглянуть к больному Хоуви.
Расстались у выхода здания. Джим зашагал в сторону автостоянки, за которой находилось здание общежития. Но как только его сотрудники скрылись за поворотом, Джим побежал, словно за ним собаки гнались.
И не останавливался и даже не замедлял бега до самого общежития. Только там он ощутил себя в безопасности.
3
Бакли мог лишь гадать, что случилось: он ли сегодня был из рук вон плох, или студенты слушали невнимательно. Так или иначе, занятие не задалось, и он отпустил учащихся своего чосеровского семинара на целый час раньше.
Сегодня намечалось обсуждение "Рассказа мельника" — обычно это кульминация всего курса, самое оживленное и любопытное занятие. Но сегодня семинар тянулся, как жила в сосиске, и расшевелить студентов не удалось — каждый его вопрос встречал такие кислые лица, что Бакли ощущал себя зубодером.
И в конце концов он сдался. Ему надоело слушать одного себя, стало противно от того, что прелестные, полные юмора эпизоды новеллы падают словно на глухие уши — у студентов были тупые отсутствующие лица. Бакли распустил группу, велев написать к следующему занятию трех- или четырехстраничный разбор "Рассказа мельника", ориентируясь на определение юмора, данное не Нортропом Фраем, а Хью Холманом.
Это задание будет обременительно не только для студентов, но и для него самого — надо прочитать, выставить оценки. Но все легче, нежели вести лекцию, которую никто не слушает. Пусть понесут заслуженное наказание и помучаются, сочиняя эти три-четыре странички.
Кстати, их работы не обязательно проверять самому — можно передать ассистенту.
Бакли взглянул на часы и собрал портфель. Восемь тридцать. Неплохо. Будет дома к девяти и успеет посмотреть по телику "Клоунов-убийц из космоса".
Нет лучше способа закончить неудачный день, чем посмотреть по телевизору талантливую "страшилку"!
Бакли выключил свет в аудитории, запер дверь и направился по коридору к лифту.
В коридоре уже никого не было. В полной тишине он слышал свое дыхание и скрип туфель. Это было не слишком приятно.
Он ускорил шаги.
Сегодня днем Ян усадил его в своем кабинете и рассказал ему сущую дичь касательно университета.
Бакли был скептиком из скептиков, но, слушая друга, он чувствовал, что сегодня его скептицизм срабатывает не в полную силу.
Конечно, он принялся возражать Яну, потому что угадал, чего тот от него хочет: логического разбора сказанного и четкой аргументации против — словом, хорошей дозы здорового рационализма против иррациональной концепции. Однако самым удивительным было то, что рассказ Яна нисколько не шокировал Бакли. Он как бы ожидал чего-то в этом роде.
Правда, демон на экране компьютера — это уж слишком, такое трудно проглотить.
Впрочем, данный конкретный эпизод Бакли списал на стресс — у парнишки была галлюцинация от нервного перенапряжения.
Но что касается небывалого уровня преступности, противоестественного поведения многих студентов и преподавателей — здесь нельзя было не согласиться. Бакли, при всей его репутации рассеянного ерника, далекого от жизни, на самом деле все кругом подмечал. Поэтому был в курсе всего того, что творилось в университете. И сверхъестественное объяснение ему не казалось таким уж глупым. Но сам он охарактеризовал бы происходящее как проявление исконной гнусной человеческой природы. Если тут и присутствует сверхъестественное, то ему не было нужды трудиться и слишком долго подбивать людей на плохие поступки — они с готовностью ринулись выполнять пожелания Зла.
Даже появление демона на экране, если подумать, могло быть не галлюцинацией, а вполне реальным фактом. Возможно, какой-то спятивший компьютероман нарочно ввел в машину несчастного редактора программу с этой зеленой рожей — чтобы напугать парня.
Бакли нельзя было удивить отвратительным поступком — он и так постоянно ожидал от людей всяческих пакостей. Только относился к этому философски: он был веселым пессимистом.