Вот так все это и началось...
Ян откашлялся и спросил:
— А другого способа бороться со злом не существует?
Стивенс пожал плечами:
— Другого способа я не знаю. Так или иначе, мой способ имеет стопроцентную эффективность.
Тут вернулась официантка в сопровождении строго одетого мужчины, который представился менеджером заведения. Одарив их фальшивой улыбкой, он сказал:
— Джентльмены, своим поведением вы обеспокоили других наших клиентов. Было бы очень желательно, чтобы вы покинули наш ресторан и продолжили свою дискуссию в другом месте. Можете не расплачиваться, если уйдете незамедлительно и без препираний.
— Хорошо, — кивнул Ян, — только разрешите нам еще минуту посидеть. Ладно?
— Да, пожалуйста.
Менеджер и официантка удалились.
— Послушайте, Гиффорд, — сказал Ян, — отчего бы вам не заглянуть ко мне? Посидим, обсудим, что необходимо предпринять.
— А отчего бы вам не заглянуть ко мне? — отозвался Стивенс. — Идемте, я вам кое-что покажу.
Стивенс нашел себе угол в обшарпанном многоквартирном доме в Ла-Хабре. Район, как говорится, не приведи Господи! Чуть ли не трущобы. Все стены дома, в котором поселился профессор, и соседних развалюх были исписаны граффити. На первых этажах — грязные магазинчики, витрины которых прикрыты для безопасности одинаковыми мрачными чугунными решетками.
Ян с ужасом въехал вслед за стареньким "фордом" Стивенса на автостоянку, усеянную битым стеклом. Но ничего, Бог миловал, после сложного маневра он припарковал свой автомобиль, не повредив шины. Стивенс выбрался из "форда" и, не оглядываясь, вошел в подъезд.
Ян поспешил за ним.
Дверь квартиры Стивенса была мало похожа на другие двери. Явно недавно установлена; стальная, три замка. Прежде чем зайти внутрь, Стивенс оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что кто-нибудь появится сверху или снизу и юркнет в квартиру. Затем он на локоть приоткрыл дверь, втолкнул туда гостя, проворно вскочил сам и тут же заперся изнутри на два замка.
Когда Стивенс включил свет Ян увидел голые стены. Никакой мебели. Пустая гостиная, пустая кухня, спаленка с одинокой софой у стены. Было ясно, что квартира представляет собой лишь склад: ящиков с книгами и манускриптами вдоль стен было так много, что они заслоняли даже единственное окно гостиной.
На ковре были расстелены газеты, а на них через равные промежутки лежали пакетики — по виду пластиковая взрывчатка, а также какие-то устройства с проводами — должно быть, детонаторы и таймеры.
Все стены кухни были увешаны фотографиями — пожары, взрывы. Один огромный коллаж чудовищной катастрофы.
— Университет становится все сильнее и сильнее — его возможности растут буквально каждую минуту, — сказал Стивенс, поворачиваясь к Яну. — Пока мы тут с вами болтаем, его мощь продолжает крепнуть... Он набирается сил.
— Для чего?
— Для декабря, — спокойно ответил Стивенс. — В декабре — выпуск.
— Вы писали об этом в своей диссертации. И что же случится во время выпуска?
— Он тоже будет "выпущен". Так сказать, получит диплом и путевку в большую жизнь. И если это произойдет — все кончено, мы уже не сможем остановить его. В лучшем случае понадобится термоядерная бомба, которая снесет весь округ Орандж.
— Выходит, нам надо остановить его любой ценой?
— Да. — Стивенс мрачно усмехнулся. Яну стало не по себе от этой ухмылки. А Стивенс прошел вперед, взял одно из устройств с проводами и ласково погладил его.
— Давайте поговорим, — сказал он Яну. — Поговорим об огне.
Глава 23
Из "Бреа газетт" от двенадцатого ноября:
"Хозяева местных магазинов единым фронтом с домовладельцами выступили против того, что они называют "возмутительным ослаблением дисциплины среди студентов в К. У. Бреа". Они утверждают, что университетская полиция малоэффективна и проявляет преступное равнодушие к творящимся безобразиям.
В понедельник руководство города и университета встречалось с представителями "группы озабоченных граждан", чтобы выслушать их претензии. Бретт Самуэлс, председатель движения, которое называет себя "Граждане против разгула преступности" (ГПРП), зачитал письменное обращение от имени группы. Согласно его словам, более тридцати местных торговцев поддержали своими подписями документ, содержащий предложения по усилению контроля за эффективностью работы администрации университета и университетской полиции. Эти предложения будут представлены городскому совету на следующей неделе.
Самуэлс заявил, что в текущем году на территории университета совершено более ста тяжких преступлений. Элементарное ужесточение требований к поступающим в К. У. Бреа и большее внилкхние университетского начальства к повседневной дисциплине в студенческой среде могли бы существенно сократить количество актов насилия. Как утверждает Самуэлс, большая часть преступлений совершена рецидивистами, которые не были изгнаны из университета после первого же правонарушения. Таким образом, причина множества трагедий — возмутительное попустительство университетского начальства.
Самуэлс особо подчеркнул, что в К. У. Бреа не учится ни одного студента из Бреа.
Председатель ГПРП обвинил в разгуле преступности на территории университета также и университетскую службу безопасности, которая смотрит на происходящее сквозь пальцы и делает смехотворные попытки скрыть масштабы происходящего. Дружно поддержанный другими членами ГПРП, председатель потребовал передать территорию университета в ведение полицейского департамента города Бреа, который наведет наконец порядок среди распоясавшихся студентов.
— Мы доведены до крайности, — сказал Самуэлс. — Ярость наша не знает предела. Если университет не способен справиться со своими проблемами — что ж, мы готовы своими силами навести там порядок!
Руководство К. У. Бреа молча выслушало критику в свой адрес, а затем по пунктам ответило на предъявленные обвинения.
Между Самуэлсом и Ральфом Лионсом, шефом университетской службы безопасности, возникла горячая перепалка. Лионе утверждал, что за последний год уровень преступности в университете действительно возрос, но нет никакого резона перекладывать вину за это на полицию или апатию университетской администрации. Все дело в характере студентов.
— Не мы воспитали этих парней и девушек, — заявил Ральф Лионе. — Такими уж они поступили в наш университет! Такими их сделали семья и школа! — Затем он добавил:
— Если бы вы тратили поменьше времени на создание разных движений и комитетов, а уделяли бы больше внимания своим собственным детям, из них бы не вырастали преступники!
Клифф Муди, пресс-секретарь университета, был более дипломатичен в своих высказываниях.
— Мы не хотим бросить тень на жителей Бреа, обеспокоенных некоторым ростом преступности в университете, — сказал он. — Однако раздувать этот вопрос не стоит. Студентам со склонностью к насилию требуется скорее помощь психотерапевтов, нежели коренной пересмотр традиционной дисциплинарной политики университета в сторону большего ужесточения. Все дело не в позиции или мнимом бездействии администрации или службы безопасности, а в психических проблемах современной молодежи.
Таким образом, переговоры не дали позитивного результата. Обе стороны остались при своем мнении. ГПРП твердо в намерении в ближайший понедельник представить на обсуждение городского совета свои в высшей степени радикальные предложения".
Глава 24
1
Лишь через несколько недель Шерил в достаточной степени пришла в себя и набралась мужества снова переступить порог редакционной комнаты. К этому времени она не была даже уверена в том, что все еще числится в штате сотрудников. В конце номера ее фамилия продолжала появляться в качестве редактора отдела развлечений. Однако на самом деле она ни одного материала не подготовила с тех самых пор, как...
С тех самых пор, как ее изнасиловали.
Теперь она могла по крайней мере думать об этом, употреблять в мыслях это жуткое слово — "изнасилование".
До того она как бы перестала по-настоящему жить в своем теле: ощущала себя посторонней, словно подлинная Шерил Гонсалес сдала ей на время свое тело с условием делать все то же, что делала подлинная Шерил Гонсалес. И она исправно выдавала себя за Шерил Гонсалес, прилежно подражая обычному поведению Шерил Гонсалес...
А занята она была, в сущности, одним — тщательно оберегала свою душу от любых впечатлений, которые могли бы напомнить о случившемся. Поскольку напоминало почти все, то жизнь превратилась в мучительное хождение по тонкому льду — об этом не думай, сюда не смотри... Правда, занятия она не забросила — ходила на лекции и семинары, но, скорее, по инерции, потому что не ходить — значит принять некое решение, а она утратила силу воли до такой степени, что облениться было бы для нее чересчур большой переменой, требующей непомерных, невозможных душевных усилий.
Однако со временем "отложенная реакция" сработала, и Шерил перестала посещать те занятия, которые проходили не на первом этаже.
Сперва не могло быть и речи о подъеме по лестнице, а затем ненависть перекинулась и на лифты с их замкнутым пространством.
Поскольку редакция находилась не на первом этаже, то она как-то незаметно перестала ходить и туда...
В последнее время Шерил очень много спала, потому что постоянно ощущала непроходящую усталость. Она потеряла аппетит и похудела на десять фунтов, невзирая на ежедневные двенадцать часов сна и почти полное отсутствие физической активности.
Она утратила интерес не только к еде, но и ко всему остальному. Например, к музыке, без которой прежде не мыслила свою жизнь.
Зато сегодня... Сегодня она вдруг почувствовала себя обновленной — проснулась до странности свежей, бодрой. Ее переполняла необъяснимая уверенность в том, что необходимо в ближайшие часы совершить нечто важное. Шерил понятия не имела, что именно надо совершить, но решила покориться своему внутреннему голосу, который звал ее идти в университет — прямо в редакцию.
Однако перед самой дверью редакционной комнаты девушка замерла в нерешительности. Внутри было полно народа, стоял обычный шум, все были заняты делом, там царила та самая суета, которой она тщательно избегала в эти последние недели. Она не знала, хватит ли у нее сил вновь окунуться в эту бурную активность, не рано ли она выбралась из своего одиночества...
Пока Шерил прикидывала, что ей делать — бежать прочь или зайти в редакционную комнату, — в коридоре за ее спиной возник Стюарт.
— Ба, Шерил! — воскликнул он. — Где ты пропадала столько времени?
Отступать было поздно. Шерил навесила на рот улыбку, приветливо помахала приятелю и зашла в редакционную комнату.
Там ее немедленно окружили коллеги. Все шумно и радостно приветствовали ее. Первые несколько минут девушка была на седьмом небе от счастья — таким теплым ей показался прием старых друзей. Она нужна в редакции. Она здесь не лишняя. Ее любят..
Но тут кто-то из парней как-то слишком эротично погладил ее руку, другой как бы между прочим провел своей ручищей по ее спине и по верху ягодиц, а Эдди, тот просто облапил ее — совсем не по-дружески.
Шерил запаниковала и шарахнулась от слишком рьяных обнималыциков. Они что, шутят? С какой стати они так завелись? Джинсы на ней в обтяжку, блузка прозрачная... но ведь под ней лифчик.
Шерил вдруг ощутила себя голой, уязвимой.
Они тут что, совсем обалдели?
Ее прошиб пот, стало вдруг трудно дышать, тут она заметила, что в комнате присутствуют далеко не все редакторы. Скажем, нет Стива. И Форда. В ее голове мелькнула мысль, что они могут быть на задании, но интуиция почему-то подсказывала ей, что они больше не работают в "Сентинел".
Да и сама редакционная комната решительным образом изменилась. Нет больше плакатов на стене за ее рабочим столом. Исчезли все растения, которыми Нортон украсил это просторное помещение. Да и сам Нортон пропал — дверь в его комнату была открыта, и Шерил видела, что там сняты жалюзи, мебели вполовину меньше и стол куратора непривычно голый. Редакционная комната выглядела запущенной. Конечно, тут всегда царил беспорядок, однако теперь добавились грязь, пыль и мусор по углам. На плитках пола чернели полосы, на стенах кое-где обвалилась штукатурка. Впечатление разрухи больно ударило по нервам Шерил.
Она скороговоркой поблагодарила коллег за ласковый прием, объяснила Джиму, что долгое время болела, но теперь в форме и готова взяться за работу. Джим одобрительно кивнул, и Шерил отправилась на свое обычное место. Она была рада, что шкафы наполовину заслоняют ее от всех прочих — можно немного расслабиться и подумать в своем углу, за своим рабочим столом.
Пока Шерил перебирала залежи неотредактированных статей на столе, остальные сотрудники понизили голоса. Девушка поняла, что они оживленно судачат о ней — перемывают косточки. Делая вид, что вся погрузилась в чтение, Шерил напряженно вслушивалась в болтовню соседей. Толком она ничего не могла разобрать в их шушуканье, но ей показалось, что в какой-то момент Эдди произнес "чокнутая сучка", а Фарук — "самовлюбленная задница". Почудилось? Или она слышала это на самом деле?
Тут до нее вдруг дошло, что в этом семестре она единственная девушка во всем редакционном коллективе. Как так вышло? Может, Нортон и Джим не любят женщин-журналисток и ее взяли лишь для квоты — возможно, по инструкции в "Сентинел" должна быть как минимум одна женщина-редактор? Может статься, Джим терпит ее лишь как необходимое зло? А может... может, ее не выгоняют именно потому, что она женщина? И вся редакция вожделеет ее?
Шерил вспомнился страшный уборщик на лестнице, и в редакционной комнате вдруг стало нестерпимо душно и тесно...
Она принудила себя сделать несколько глубоких вдохов. Не могли ее взять редактором только для того, чтобы попользоваться ею как женщиной. Это глупая и странная мысль. Джим совсем не такой, он порядочный...
С чего она взяла, что Джим — порядочный? Внешность обманчива...
Ее словно что-то толкнуло изнутри, и Шерил быстрым движением открыла верхний ящик своего стола. Там, на стопке бумаги, лежал нож. Длинный, хорошо заточенный. Посверкивает. Хотя она не клала его туда, Шерил скорее обрадовалась появлению ножа, чем удивилась. Она осторожно прикоснулась к лезвию пальцем, погладила сталь. Ощущение было приятным, успокаивающим.
Ах, если бы нож был с ней тогда, на лестнице! Она бы отрезала яйца этому подонку!
Шерил во всех подробностях представила, как она бы это сделала. Как схватила бы этот синеватый мешок и полоснула по нему лезвием, как полилась бы кровь...
Вот зачем она сюда пришла! Вот та важная миссия, которая предстоит ей сегодня! Теперь она знает, что ей нужно сделать.
Отрезать насильнику яйца.
Это судьба. Кто-то положил нож в ящик ее письменного стола — и очень вовремя. А теперь что-то подталкивает ее совершить Поступок. Все замечательно: есть орудие, есть желание употребить его. Это судьба.
Шерил подняла голову. Из-за шкафа ей был виден Джим. Он встретился с девушкой глазами и дружелюбно улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ, думая о том, с каким наслаждением отрезала бы ему все "мужское хозяйство" целиком.
— Надеюсь, теперь у тебя дела пойдут хорошо, — сказал Джим.
Шерил энергично кивнула, продолжая весело улыбаться, потому что как раз в этот момент представляла, как хлынет кровь из паха главного редактора.
— Со мной все в порядке, — сказала она. — И дальше будет только лучше.