Чарльз Диккенс начинал свою трудовую жизнь, наклеивая этикетки на баночки с сапожной ваксой. Трагедия первой любви настолько затро нула его душу, что Диккенс превратился в одного из величайших писателей в мире. Сначала личная драма пород ила роман «Дэвид Копперфилд», затем последовали другие произведения, которые сделали наш мир намного богаче и интереснее228.
Вскоре после рождения Элен Келлер потеряла слух и зрение. Несмотря на выпавшую ей более чем несчастливую судьбу, она смогла навсегда вписать свое имя в страницы истории. Ее грудная, но полноценная жизнь служит очевидным доказательством того, что человека нельзя победить до тех пор, пока он сам не признает свое поражение как реальность'"*.
Роберт Бернс был безграмотным деревенским увальнем. В наследство он получил лишь нищету, умение виртуозно ругаться и перспективу стать беспробудным пьяницей. Однако Бернс воспротивился этой, казалось бы, неизбежной суд|>бине, и мир стал лучше благодаря тому, что в нем жил замечательный шотландский поэт, ('.умевший облечь свои мысли в великолепную стихотворную форму и тем самым, образно выражаясь, выполовший чертополох и взрастивший на его месте розу.
Великий композитор Бетховен страдал глухотой; один из крупней ших английских поэтов Милтон ослеп, но имена эт их люден будут жить
8 веках, потому что они мечтали и, что самое главное, облекали свои меч-8Ы в форму глубоких и организованных мыслей.
Надо иметь в виду, что существуег большая разница между желанием цто-либо иметь и готовностью реально получить это. Никто не может думать, что он готов обрести нечто, пока он не уверует в то, что может добиться этого. Состоянием его ума должны стать вера и убежденность (а не просто надежда или пожелание). Закоснелый, консервативный и отвергающий все новое разум не в силах вдохновить веру, смелость и убежденность.
Запомните: для того чтобы взлететь высоко, чтобы требовать для себя изобилия и процветания, требуется ничуть не больше усилий, чем для того, чтобы смириться с нищетой и страданием. Великий мастер поэтического слова в своем стихотворении верно сформулировал и передал эту универсальную истину:
Я торговался с ней за грош —
И получил на фош.
А попроси я миллион —
Возьми и огорошь?
Она хоть жила, эта жизнь, —
Но брать даег свое.
Мы у нее одни, но мы —
11а службе у нее.
Ты подрядился за пятак?
Служи, не смей роптать.
II не косись на богача,
А научись мечтать.
Кто миллионщик, кто лакей —
Ко всем она ровна 11 жалует сполна того,
Кто требует сполна"'".
В качестве вполне уместною кульминационного пункта данной г таны я хотел бы представить напюмх вниманию историю самою необычного человека, которою я когда либо истуючат. Впервые я увидел ею спустя несколько минут после гою, как он родился. Маленький человечек поя-
вился на свет без каких-либо физических признаков наличия ушных ра ковин. Когда на акушера стали нажимать и требовать его мнения подан ному медицинскому казусу, его заключение было следующим: ребенок возможно, останется глухонемым на всю жизнь.
Я оспорил подобное мнение доктора. У меня было на то право: я ведь был отцом этого ребенка. Я тоже принял решение и пришел к собственному выводу, но не счел нужным высказывать его вслух, а затаил его в своем сердце.
Согласно моим соображениям, мой сын должен был слышать и говорить. Но вот каким образом? Я был уверен, что выход есть. Мне вспомнились слова бессмертного Эмерсона: «Весь порядок вещей учит нас вере. Нам нужно только подчиниться. У каждого из нас есть руководитель, и если молчаливо и внимательно вслушаться, то услышишь нужное слово».
Нужное слово? Желание, жгучее желание! Больше всего я желал чтобы мой сын не стал глухонемым. От этого своего желания я бы не отступился никогда и ни на йоту.
Но что я мог сделать? Надо было как-то найти способ пересадить в голову сына мое заветное желание отыскать какие-то пути и средства, которые позволили бы передавать в его мозг звуки без помощи ушей.