^изни ребенка, когда четырех—пятилетний малыш начинает едва ли не каЖД°е второе предложение с одних и тех же слов вроде «Я хочу» или «Дай мне». Многие из нас так никогда и не преодолевают в себе этой тя-m к обладанию вещами.
Совершенно очевидно, что в культуре западного мира приобретательство весьма ценится и ему придается большое значение. И такую установку никак нельзя назвать недавним явлением. Она складывалась в течение многих столетий. Имущество, которым мы владеем, особенно когда оно имеется в изобилии, дает нам высокий социальный статут. А это много значит для нас в психологическом отношении. Большинство людей чувствуют себя куда увереннее и защищеннее, сидя за рулем сверкающего лаком нового дорогого автомобиля, чем когда они крутят баранку7 какой-нибудь старой развалюхи. Многие мужчины по воскресеньям тратят больше времени, полируя свой автомобиль, который является для них предметом гордости, чем общаясь с женами. Обилие имущества и высокое положение действительно помогают притупить жало того беспокойства, от которого страдаем все мы, хоть и в разной степени. Помимо этого, вещи и статую дают нам иллюзию безоговорочной любви, а если не любви, то, по крайней мере, приятия и одобрения, которых все мы подсознательно жаждем с раннего детства.
Если говорить просто и без обиняков, то вещи, которыми мы обладаем, приносят нам чуъство удовлетворенности, причем наиболее значимой компонентой указанного чуъства является, как правило, себялюбие. Себялюбие представляет собой, по сути, эдакий первый шаг в обучении искусству любить, и именно это эгоистическое чувство является той разновидностью любви, которая нам лучше всего известна на протяжении первых лег жизни. Впрочем, мы гак никогда и не избавляемся полностью от своего инфантильного себялюбия, хотя учимся трансформировать его, а также возвышать и сублимировать, используя д/ш этих целей самые разные способы, которые впоследствии приносят нам уже больше «взрослого v у;щнлетнорен ни.
Тог движущий импульс, который атечег нас к богатству, высокому статусу и после;дующему общественному одобрению, удоатегворяет упомянутое выше инфант ильное себялюбие. Оно насоздает для нас никаких (хложп.-имч I. и.. М1у*.тм1атнег требовании, которые вынуждали бы рас-
смотреть и учесть нужды или пожелания другого человека. Мы не должны принимать во внимание, что кто-то другой тоже стремится добиться всеобщего одобрения. Нам следует учитывать только свои интересы и приобретать самые равные, порой ненужные вещи. Спустя некоторое время наши приобретения становятся частью нашей личности — причем частью неотличимой и неотделимой, — в результате чего мы начинаем чувствовать себя людьми более важными и достойными.
Вещам присуще такое качество, как осязаемость, которая побеждает эфирные свойства любви и заставляет их выглядеть бледными и неуловимыми. Нам с детства внушают веру в истины, гласящие что-нибудь вроде: «Кто украдет мой кошелек, получит мусора мешок», но это не мешает нам проявлять осторожность и тщательно заботиться о том, чтобы не оказаться обворованными. Мы используем для этого хитроумные замки и сигнализацию против взлома, не говоря уже о такой дополнительной мере защиты, как страхование. Но при этом мы становимся подозрительными не только по отношению к заведомо плохим действиям и чувствам, но даже к любви. Многие люди задаются вопросом, за что, собственно, их любят близкие: за человеческие качества или за деньги.
Любовь нередко бывает неустойчивой и ненадежной. Мы могли обнаружить это еще в детстве, а некоторые из нас сделали данное открытие, став взрослыми. С другой стороны, имущество кажется штукой надежной, за исключением разве что генерального краха фондовой биржи или банкротства собственного бизнеса. Правда, имущество не отвечает на нашу любовь взаимностью, но зато от него не услышишь грубостей или резких слов, да и сбежать с кем-то другим оно пока тоже не умеет.