Он кивнул, и показалось, будто часть забот свалилась с его плеч. Его с детства учили, что все, что происходит с его поддаными – его вина. Сколько лет он жил с такой ответственностью?
Мы еще какое-то время сидели, молча наслаждаясь тишиной и полумраком. Вскоре усталость навалилась на мои плечи, и я зевнула.
- Думаю, нам лучше отправиться спать, - тихо предложила я, однако моя ладонь осталась лежать в руке момента.
- Думаю да, - также тихо согласился он, и мы направились от тускло освещенного столика в темный коридор. Наверное, свет здесь тоже включался каким-то магическим способом, однако нам про это так никто и не рассказал.
Мурашки продолжали бегать маленькими армиями по коже, а сердце трепетало как колибри. Я старалась записать это ощущение в глубине себя, ведь раньше мне не приходилось испытывать подобное.
Я начала открывать дверь в свою комнату, когда Вильгельм мягко заблокировал дверь свободной рукой. Мы стояли лицом к лицу в полной темноте, однако даже так я могла различить выражение его лица.
Ни произнося ни слова он нежно поцеловал меня, а мои руки обвили его шею, в уже столь привычном жесте.
Пару минут спустя мы отстранились друг от друга тяжело дыша. Сердце грохотало, отдаваясь тяжелым гулом в уши. Рядом с этим парнем я никогда не чувствовала себя в своей тарелке, но кажется, мне начинает это нравиться.
Я прикусила губу, ожидая того, что будет дальше. Мне хотелось, чтобы он не прекращал целовать меня, но также хотелось, чтобы он прекратил. Я понимала, что если мы продолжим, то все запутается еще сильнее.
Но, видимо, стихии решили, что еще одна головоломка мне не помешает, потому что через минуту Вильгельм легким движением руки открыл дверь и толкнул меня в комнату. В животе образовался узел, а губы, хвала темноте, расплылись в улыбке, которую в следующую секунду поцелуем сорвали с моих губ.
Его руки блуждали по моему телу, пробуждая давно спящие нервные окончания. Казалось, он вспоминает каждый изгиб и одновременно заново их изучает. Я в долгу не осталась, вырисовывая различные фигурки на теле принца.
Каким-то магическим способом совсем скоро мы остались почти без одежды. Я пропустила тот момент, когда это случилось.
В прошлый раз близость была отчаянной, страстной и необходимой, но сейчас… Сейчас Вильгельм не торопился, смакуя каждый сантиметр моего тела.
Мне показалось, что поцелуи длились вечно, и при этом время стояло на месте. Я проводила пальцами по лицу и затылку момента, впечатывая их в свою тактильную память.
Вскоре мы оказались совершенно обнаженными на мягкой кровати. Постель холодила разгоряченные тела, добавляя контраста ощущениям.
Мы никогда не обсуждали то, что между нами происходило, предпочитая забывать обо всем на утро, однако мы оба нуждались в разрядке и позволяли друг другу ее получить.
Совсем скоро все ощущения смешались, превращая меня в один сплошной сгусток нервных окончаний.
Я не знаю, как долго это длилось, но мне определенно не хотелось, чтобы это заканчивалось.
Но время спустя сон взял свое, и мы уснули, не думая о том, что будет завтра. Моя голова лежала на груди парня, и я невольно прислушивалась к размеренному биению его сердца.
Я вновь ощутила умиротворение, вот только, кажется, ненадолго.
ГЛАВА 26
Кардариан открыл глаза и огляделся. Молодой фейри слишком привык к командировкам и заимел привычку вспоминать после пробуждения о том, в чьем мире он находится. Нельзя было допустить, чтобы люди видели его глаза. Несмотря на всю проделанную работу, народы еще не были готовы к объединению. Прошло уже много веков с момента заключения договора, но земля еще помнила вкус крови. Быстро собравшись, парень вышел из своих покоев, и пока не расцвело, направился в башню знаний посоветоваться с верховной жрицей Халийского духовенства по поводу цвертовщины происходящей в мире.
Башня знаний была расположена обособленно, и представляла собой старое незатейливое сооружение, которое жрицы строго настрого запретили ремонтировать. Они утверждают, что стены хранят память, а реставрация обломков может стереть древние знания камня.
В перелесок, в котором располагалась башня, можно было зайти только с позволения ее Мудрейшества, и только в определенное время суток - ранним утром, до рассвета.
Позавчера фейри получил такое разрешение, и сегодня решил посетить Луцению, верховную жрицу этого самого духовенства.
- Ах, Кардариан, дитя стихии, давно тебя не было видно в наших краях, - раздался мелодичный девичий голосок. Луцения перестала стареть в тринадцать лет, по году за каждую стихию. Светловолосая, стройная как Кипарис, девочка отличалась зрачками в форме звезд и взглядом, переворачивающим душу на изнанку. Лицо жрицы было исполосовано глубокими шрамами, оставшимися в память о воскрешениях.