Окутанный клубами дыма он спал.
На днях ему подарили мост. Оттуда можно было смотреть в темную воду, пока не закружится голова, провожать навсегда предметы, уплывающие в небытие… У него уже были десятки таких мостов, тысячи зданий, множество улиц, косых переулков и подворотен. Он знал все злачные места.
Порой становилось скучно, и он бродил бесцельно от памятника к памятнику. Потемневшие, засиженные птицами, избитые ветром лица статуй смотрели с укором. Никто не реставрировал их уже давно…
Город расширялся, достраивался, ему дарили всё новые и новые игрушки, пока не вырос совсем, разделив небо и землю.
Сначала люди стремились в центр города. Там были административные здания и офисы. Но в какой-то момент сохранять старое стало дороже, чем возвести новое. Дешевле перенести. И недавно отстроенные районы впустили в себя администрацию и банки. Современные дома, уже накрытые куполами, не нуждались в переоборудовании и ремонте. Ось жизни сместилась
Исторический центр угасал, ветшал и превращался в свалку. Город стал напоминать бублик или первый в истории человечества снимок черной дыры, светящийся эллипс в ореоле газа и пыли.
Он помнил тот день, когда отключили центральные линии метро. Сердце остановилось. Теперь только «поэты» осмеливались заходить так далеко в поисках неба. Большинство не рисковало, прячась под защитой стен и сводов в своем тесном мирке, где паркам место только на крышах, где пространство расходовалось рационально, не перегруженное объектами культурного наследия.
Поезда возили теперь только товары. Личный транспорт разрешался лишь на Втором уровне Потребления. Не хватало звуков движения: пыхтения моторов, резких клаксонов, рёва миллионов автомобилей. Будто болезнь притупила слух.
Он пытался говорить, как умел: ветром в пробитых куполах, журчанием труб, гудением электрических проводов. Порой фонари ни с того ни с сего загорались и гасли, будто идея, пришедшая в голову. Мысль эта проносилась время от времени цепочкой света по улице от столба к столбу, никого не удивляя. Утопающий в рекламе город, так часто подмигивал билбордами, что люди перестали верить сигналам SOS.
Мужчина стоял на перекрестке не зная, куда пойти. Все дороги были одинаково неизвестными. Он не помнил, в какое место направлялся и зачем, ждут ли его и почему должен идти. Только что-то внутри все время толкало вперёд.
Он блуждал по городу день за днем, засыпая, где придется, когда кончались силы. Порой казалось, что мужчина забыл нечто важное, постоянно ускользающее из вида. Вглядывался в лица прохожих и не узнавал никого. Иногда ему кричали вслед. Но обернувшись, он находил лишь пустой переулок и безмолвные стены домов. Чувствуя на себе взгляд сотен окон, он закрывал лицо руками и шагал дальше.
Время от времени представлялось, что город — это он сам, потому что подобно городу он видел всех, а люди его не замечали.
Вдруг на перекрестке кто-то вложил ему в руку сверток. Запахло капустой и майонезом, жаренным мясом и хлебом. Еда была ещё теплой. Он не успел поблагодарить давшего её, лишь заметил, что это был доктор. «Врач!» Почему-то профессия показалась важной. Мужчина вспомнил другого, носившего когда-то такую же форму. Тот человек сообщил ему, что память вернуть не удастся, и болезнь будет прогрессировать. Работу пришлось оставить. А однажды выйдя из дома он потерялся. Забыл куда надо идти.
Внезапно его осенило: «Кто я?» Вопрос пронзил сознание. Вот, что всё время ускользало. Ответ был жизненно важен. «Кто я? И где мой дом?»
Джан знал, как не легко приходится нулла («нулевой» по-латински). Они выброшены за пределы системы, не обеспечены едой и жильем, их мало и живут они недолго, но этого мужчину доктор видел часто.
«Видимо кто-то кормит его, вопреки запретам», - подумал Джан и краем глаза заметил девушку, снявшую с себя плащ. Тонкая и изящная она подошла к оборванному нулла, застывшему на какой-то мысли, накинула плащ ему на плечи. Мужчина был худым настолько, что её дар пришелся почти в пору.
Джан поспешил к девушке, пока люди не начали оборачиваться, отвел её в сторону и сказал:
- Выпейте со мной чаю…
Она опешила от приглашения, но сопротивляться не стала.
- Как вас зовут?
- Амайа.