— Нет, — ответил я. — Что с ним?
— Не знаю. Хильдегард написала, он вроде как-то пропал.
— Хильдегард, это которая…
—...которая судилась с ним из-за алиментов. Кстати, видел я их малышку. Захочешь — не откажешься, копия прохвоста. Последний раз он писал из-под Севастополя. Прислал даже какие-то вещи девочке.
Я пожал плечами, ничего сказать не мог. Как ни цинично, но привык в последнее время к таким новостям и похоронам тех, с кем учился в военном училище, с кем служил, кого знал.
Я еще раз поблагодарил друга за помощь и заверил, что провожать не надо. Дорогу найду сам.
На обратном пути остановился у наполненного водой рва, которым был окольцован непосредственно сам лагерь. Где-то здесь был застрелен Клаус, воздыхатель моей сестры. Идиот, на что он рассчитывал? Трехметровая стена с колючей проволокой по периметру. Семь вышек с пулеметами и охраной. Впрочем, как я потом узнал, этот мог быть и не побег. Дело в том, что между лагерем СС и лагерем для военнопленных было что-то вроде рва с водой. Каждый, кто приближался к рву расценивался, как беглец. В него стреляли без предупреждения. Красный ублюдок был пристрелен как раз возле воды, и это стоило Еве жизни... Воспоминание о сестре отозвалось тупой болью.
Впрочем, когда сел в машину и развернул сверток, настроение пошло на взлет. На эмоциях даже прижал к губам два заветных флакончика с морфином.
На ужин был превосходный тунец с овощами. Алеся смотрела внимательно, будто отслеживала каждое мое движение.
Когда я говорил — молчала, когда улыбался — улыбалась в ответ, но натянуто, нервно.
— Как прошел день? — спросил я. Быть может, что-то произошло, что-то такое, о чем она не могла заговорить первая.
— Хорошо. А у тебя? — Алеся снова что-то ждала.
— Вполне.
— Получилось узнать что-нибудь?
— О чем?
— О ком. Я просила, помнишь?
— А-а-а, да... Конечно же, — я поставил на скатерть бокал вина. — Мне очень жаль, но… информация закрыта, все только через официальный запрос. А запрос... это объяснения, вопросы, риск.
Алеся понимающе кивнула. Я накрыл ее ладонь своею.
— Не расстраивайся. Если твой друг и попадет в Дахау, с ним все будет в порядке.
— Разве в тюрьме человек может быть в порядке? — ответила Алеся, отвернувшись.
— Дахау — не тюрьма, а трудовой лагерь. Там хорошие условия. Не отель, но вполне. Разбиты клумбы с цветами, есть крыша над головой. Есть лазарет, даже место, где развлечься, отдохнуть от работы. Знаешь, там выращивают очень милых ангорских кроликов. Как думаешь, зачем? Верно! Шерсть, мех используется для пошива формы летчиков, — говорил я, но Алеся не слышала. Она смотрела в одну точку и ломала пальцы о чем-то размышляя. Или о ком-то.
— Послушай, милая, — сказал я строго, — Ты просишь меня разыскать кого-то, не объяснив даже, кто этот человек и что значит для тебя. А теперь сидишь тоскуешь у меня на глазах. Учитывая наши отношения, это как минимум странно, не находишь? Или ты мне не веришь?
Взгляд Алеси стал осознанным. Она тряхнула головой, будто отгоняя мысли, и пробормотала:
— Верю, конечно верю. Извини...
— Все хорошо, — принял извинение я и вернулся к ужину. — Сыграй мне что-нибудь, будь умницей.
Алеся прошла к пианино и заиграла какую-то тоскливую мелодию. Когда я попросил сыграть что-то повеселее, ответила, что "пальцы сегодня как будто деревянные", закрыла крышку и вышла из комнаты.
4
В воскресенье вечером гуляли перед сном с Асти по городу. Я шел молча. Алеся наоборот была весела, как никогда, и навязывала свое веселье мне.
— … Вчера день такой был, — говорила Алеся, облизывая мороженое. — Двое соседских мальчишек прибежали. Губы трясутся, сами чумазые, в краске. Оказалось, мать уехала и оставила дома одних, чтобы за младшей сестрёнкой присмотрели. А они такие драчуны, ужас! Ну вот и начали выяснять, кто из них за старшего, пока мать не придет. Поругались, подрались. А сестренка тем временем — тоже тот еще пропеллер! — краску на себя опрокинула. Ну вот, вчера с Флори пол дня отмывали сначала кроху, потом мальчишек, а потом себя.
— Надо было не прикрывать их, а все рассказать матери, чтобы хорошенько надрала им задницы, — ответил я. — Да и мамаше тоже. Почему краска не спрятана, дети могут ее так спокойно открыть?
— Не знаю, но помочь надо было. Зато они про ссору свою забыли напрочь! Все-таки ничто так не объединяет, как совместные неприятности! Хочешь? — Алеся ткнула мне под нос свое мороженое. Я отвернулся, но Алеся настаивала. В итоге часть эскимо оказалась у меня на носу и подбородке.