Алеся, не дослушав, сорвалась с места и выбежала из комнаты. Хлопнула дверь...
Видит Бог, я не хотел ссоры. Наоборот, доверился ей, поверил в ее здравомыслие. Я не собирался даже повышать голос, но обвинения Алеси и какая-то "жертвенность" позы и взгляда спровоцировали.
Я уверял себя — это эмоции. Ей просто надо дать время остыть. Пройдет пара дней, и она забудет все, как забыла остальное. Обиды, ссоры... Мало ли их было? Из-за "передатчика", из-за власти большевиков, революции в России и Германии, потом Алеся дулась, что я ничего не узнал о ее русском друге. Эмоции кипели, мы выговаривали друг другу, что думали, но каждый раз снова ложились в одну постель.
И эта маленькая ссора не станет исключением. Конечно, Алеся поймет, что виновата сама, что сама себя наказала за свое любопытство. Долго она злиться не может, я это уже понял. В ней нет такой силы, а значит, она прибежит сама, как прибежала в Вассеррозе после всех унижений. Как бросилась за мною тогда вечером, после того как нагрубила в доме Кристиана и Чарли.
"Все будет так", — говорил я, заставлял себя верить. Но где-то глубоко внутри ныло и царапало предчувствие: на этот раз что-то серьезно сломалось, сошло с рельс и теперь летело под откос...
ГЛАВА X
1
— Как быстро летит время, уже осень, — вдохнул отец, когда порыв ветра ударил в стекло дождем и мокрыми листьями. Отдаленный раскат грома совпал с боем напольных часов в гостиной.
После десятого удара отец скрестил ноги, поудобнее устроился в вольтеровском кресле, сделал глоток невероятно вонючего, но, по его словам, полезного травяного отвара.
— Гроза... Последняя, наверное, в этом году, — продолжил он, прижимая чашку к груди, — Знаешь, Леонхард, в детстве я до смерти боялся грозы. Однажды, еще мальчишками, возвращались с приятелями с реки, и началась гроза. Мы спрятались под деревом. Надежная защита от дождя, как нам показалось. И тут оглушительный удар… Ба-ах! Дерево в паре шагов от нас, точно такой же дуб! Разломило надвое, и он вспыхнул как факел. До сих пор страшно, что было бы, если молния ударила правее... Зато я навсегда запомнил, что от грозы нельзя прятаться под деревьями.
Я выслушал отца, кивнул и улыбнулся хорошему и поучительному концу истории.
— Бывает... Порой то, в чем мы видим защиту, на что надеемся, вполне может, если не убить, то обмануть наши ожидания...
Отец покачал головой, зевнул — его клонило в сон после ужина. Глядя на него, я тоже зевнул. Мы снова сидели в тишине и темноте.
— Слушай, а может нам купить бильярдный стол? — предложил я.
— Стол? Зачем?
— Играть вечерами. Не все же болтать. Или в шахматы сыграем?
— Леонхард, ладно я, старый хрыч. Но ты рано превратился в затворника и домоседа, который планирует свой досуг по вечерам.
— Что я сказал смешного? После службы отвлечься, разыграть партию — самое то... Можно подумать, в твоем ферейне любителей карамболя по вторникам собираются одни старые бездельники. Ведь нет. К слову об отдыхе. Какой стол у нас в комнате отдыха стоит? Брансуик?
— В гестапо? Не знаю, честно говоря, не обращал внимания.
— Брансуик, кажется. Американский. Хороший стол. Сукно хорошее. Десятифунтовый, — рассуждал я.
— Десятифунтовый? Для русского бильярда?
— Не обязательно русского...
Зазвонил телефон. Я обернулся, прислушался к шагам Марты и ее словам. Когда услышал, что спрашивают меня, вскочил с дивана, почти бросился в холл, но старая курица запоздало уточнила: "Страховой агент".
— Перезвоню, — ответил я и вернулся к отцу. Взял сигареты и подошел к большому французскому окну. Хотел приоткрыть его, но чуть не опрокинул цветочный горшок.
— Наставили глины, как дерьма в гончарной мастерской!.. Черт бы побрал этот ливень, надоел! — выругался я. Щёлкнул зажигалкой. Выдохнул. Серый дым растворился в полумраке гостиной, в драпировке темных тяжелых портьер.
Отец внимательно посмотрел на меня и задал вопрос, точный, болезненный и острый, как укол.
— Леонхард, как здоровье Алис? Ты совсем не говоришь о ней. Как ее ушиб? Надеюсь, все зажило?
— Зажило, — повторил я, разглядывая сквозь мокрое стекло хмурое небо, сырой и мрачный сад...
— Славно. А то я было забеспокоился. Обещала жаркое и пропала. Напомни ей, а то наверняка забыла... Девичье племя такое, с короткой памятью.
— Да... — выдохнул я. Не хотел говорить о ссоре. — Так что, в выходные посмотрим стол?