Я ничего не ответил. Хорст перестал смеяться, внимательно присмотрелся ко мне:
— Слушай, — спросил он. — А что ты здесь вообще делаешь? Я думал, ты сегодня на «Луне».
— На луне? — не понял я.
— «Луна», опера Орфа. Алис говорила, ее сегодня пригласили в Баварскую оперу. Я думал, что… — начал было Хорст, но запнулся: — что ты...
— Нет, — ответил я с некоторым усилием, улыбнулся.
— М-м-м. Что, поцапались?
— С чего ты взял?
— Флори заметила, что перестало пахнуть твоим одеколоном в их квартире. Она от тебя в восторге. Говорит, какой мужчина! Дверь им починил... Так что ты давай не теряйся.
— Глупости. Все хорошо, — заверил я.
Наконец из зала выглянул какой-то господин и напомнил Хорсту об обещанной партии. Хорст извинился — я и не думал задерживать его — и скрылся за дверьми табачной гостиной…
Оставшись один, я не мог не думать о том, что сказал Хорст. Алеся мечтала побывать в Баварской опере и про "Луну" говорила часто. Черт, как я сам не догадался пригласить ее? Была бы отличная артподготовка для дальнейшего наступления...
Что ж, «сказка» с примирением немного поблекла, но отступать я не собирался. Посмотрел на часы — представление наверняка уже закончилось.
3
В подъезде воняло подгоревшей рыбой. Под крышей громко ворковали голуби — отлив был забрызган их помётом.
Впрочем, ждать мне пришлось недолго. Увидев Алесю в окно, я испытал приятное волнение. К слову, одета она была довольно буднично. Скорее всего Хорст что-то напутал с театром.
Громко хлопнула тяжелая дверь, затем на лестнице послышался легкий стук каблучков. Алеся остановилась на ступеньке.
— Привет, — сказала она. Не знаю, чего было больше в ее глазах: удивления или настороженности.
— Ты опять опаздываешь, — я шагнул ближе. — Написал, что приду в девять.
— Извини. Были дела.
— Теперь, надеюсь, их нет?
Алеся кивнула и, подойдя к двери, достала из сумочки ключи.
Так получилось, что она вошла первой, а я чуть позже — забыл сигареты на подоконнике. Флори буквально бросилась к Алесе с порога. Ее взволнованный голос эхом разнёсся по лестничной площадке.
— Алис, слава Богу! — оправдывалась она. — Прости, я не хотела, чтобы он узнал! Сама не знаю, как сболтнула. Но, клянусь, что не нарочно!
Флори заметила меня и отступила. Она испуганно кивнула мне в знак приветствия и как-то странно посмотрела на Алесю — не то с жалостью, не то с пониманием. Алеся же с каменным лицом прошла мимо, даже не взглянув на подругу.
Алеся зажгла на кухне свет, прикрыла за мной дверь и предложила сесть. Затем намочила платок и приложила ко лбу.
— Голова болит? — спросил я.
— Немного.
— У меня на днях тоже сильно болела голова. Наверное, это из-за погоды. С возрастом мы все сильнее зависим от ее капризов. Моя мать страдала мигренью. Приступы продолжались по нескольку дней.
— Да, помню. Твой отец винил во всем ее пристрастие к кофе... Кстати, как он? Я обещала ему жаркое, но так и не приготовила. Некрасиво... — сказала Алеся вполне буднично. Словно не было этих долгих двух недель друг без друга.
Я вкратце рассказал об отце. Что он в порядке, о жарком не забыл, а на выходных мы хотим заказать бильярдный стол.
— Хорошо. Я рада, что у вас все хорошо.
Голос Алеси был, как обычно, мягким. Но вид измученным. Она время от времени меняла мокрый платок сторонами. Щурилась. Свет, должно быть, резал ей глаза.
— Прими таблетку, — посоветовал я. — Есть аспирин?
— Нет. Не люблю таблетки. Они горькие.
— Что значит, не люблю? Это лекарство. Боль нельзя терпеть, — настаивал я. Ее детские суждения вызвали улыбку.
— Чая крепкого сладкого сейчас выпью и все пройдет. Хочешь? Или сварить кофе.
— Нет, уже слишком поздно. Я не пью на ночь, ты же знаешь.
Алеся тяжело поднялась, поставила чайник на плиту. Из старинного дубового буфета с деревянными птицами и цветами на дверцах достала салфетки, заварочный чайник, чашку, сахар.
Вдруг вскрикнула. Краем глаза я заметил, как что-то красное сорвалось с верхней полки и полетело вниз. Я едва успел подхватить банку.