В приемной отца я поприветствовал Мозера. Он сидел на одном из зеленых стульев и рассматривал настенный календарь. Наконец секретарь сказал, что мы можем войти.
В кабинете отца улавливался запах табака. В пепельнице лежал окурок сигареты. Отец курил очень редко, в особых случаях. И, видимо, сейчас был как раз такой случай.
Отец долго молчал. Затем он положил перед нами какой-то обугленный клочок бумаги.
— Что это? — спросил я, рассматривая клочок.
— Вы что, безграмотны? — ответил отец. Он был явно в плохом настроении.
— Нет, я умею читать. Здесь несколько фамилий...
— Это имена сотрудников гестапо. А нашли это вчера во время обыска на конспиративной квартире.
Мы с Мозером переглянулись. В гестапо было не принято приходить на службу с портфелем или чем-то в этом роде, потому что ни один листок бумаги не должен покидать стен. Тем более список сотрудников.
Мозер взял у меня листок, надел очки и внимательно рассмотрел его.
— Фотобумага, — сказал Мозер. — А Рёске только неделю как перевелся в наш отдел. Так что, список совсем свежий.
Отец расслабил ворот рубашки и снова закурил. И было от чего — получалось, что кто-то из сотрудников гестапо был крайне нечистоплотен.
— Мозер, сколько времени потребуется, чтобы выяснить, чьих это рук дело? — спросил отец.
Мозер вздохнул:
— Это сложно, герр штандартенфюрер. Вычислить по фрагменту я бы сказал, невозможно. Только наблюдать и ждать его просчет, какой-то ошибки или счастливой случайности.
— А если мы усилим наблюдение? — вмешался я. — Проверки, обыски. Если это фото, то маловероятно, что кто-то вынес документ на улицу и сфотографировал его дома. Проще пронести маленький фотоаппарат сюда. Ту же Лейку.
— Напротив, фотоаппарат опасен, — ответил Мозер. — Можно спрятать документ к примеру под плащом, добежать до аптеки, где быстро снимут фотокопии, и вернуть. А внешне все будет выглядеть, как будто кто-то покупает лекарство от головной боли. Нет-нет. Если кто-то играет в эти игры, то он осторожен. Значит, мы должны быть осторожны вдвойне. Нужно ждать. Только ждать.
— И как долго ждать? Месяц? Два? За это время может просочиться очень много информации, — возразил я.
Мозер не стал спорить и повернулся к отцу.
— Мозер прав, — сказал он. — Никаких слежек. Никаких прямых вопросов. Все аккуратно. Присматриваетесь ко всем. Попутно проверьте, не было ли у кого каких-то денежных прибавок в последнее время. Может кто-то хвастался какой-то покупкой. Сомневаюсь, что наш предатель идейный. Скорее всего он хорошо получает. Или наоборот, может у кого-то проблемы с деньгами... Отчитываться лично мне. Ясно? И что эта информация не должна просочиться дальше стен моего кабинета, надеюсь тоже всем ясно? Это приказ, — сказал отец и посмотрел на меня.
— Так точно, — ответил я.
Мне и Мозеру отец доверял, этим и объяснялся столь узкий круг для подобной новости.
Другой вопрос, что мне при этом фактически связали руки. Я поступал в полное распоряжение Мозера по этому вопросу. Не то чтобы меня это как-то задевало: профессионализм Мозера, да и мнение отца я не ставил под сомнение. С другой стороны я считал неправильным ждать. Если бы на востоке я "ждал" после каждой партизанской листовки, ими бы были обклеены все заборы, дома и сараи...
Впрочем, в гестапо вздернуть или расстрелять у канавы десяток другой сотрудников было сложнее. Я даже усмехнулся, когда представил с петлей на шее пару ослов из архива или сопливых машинисток, которые научились красить губки и ноготки, вилять задницей, но перепечатать в срок выписки, протоколы — нет.
Я едва успел дойти до кабинета, как меня окликнул Карл. Он подошел ко мне и, прикашлянув, вкрадчиво сказал:
— Леонхард, тут такое дело...
Я уже хотел послать его к черту, если опять у кого-то из детей день рождения, или жену нужно отвести к гинекологу, а его самого в какой раз нужно прикрыть перед Мозером.
— Нет-нет-нет, — замахал руками Карл. — Там у меня в шестой допросной сидит одна фройляйн. Документов при ней нет. Но она сказала, что Леонхард Шефферлинг может подтвердить ее личность.
— Мало ли что она сказала. Нет документов — в полицейский участок, до выяснения личности, — ответил я и снова взялся за ручку двери.
— Да, но фройляйн утверждает, что она твоя невеста...
Увидев меня, Алеся поспешила встать, но конвойный грубо толкнул ее обратно на стул. Карл приказал "не трогать фройляйн". Заметив что-то на полу, он чертыхнулся, и топнул. В полумраке я заметил, как пробежала мышь — частые гостьи в допросных подвалах и камерах.