Алеся молчала, или я не расслышал ее ответа.
— Алис, одно ваше слово, и мы пересечем границу этой дьявольской страны также легко, как линию теннисного корта. В Швейцарии у меня есть дом…
— У вас также есть дети и жена. Я не хочу и не могу разрушать чужую семью.
— Мы давно чужие друг другу люди. Меня тоже связывали кое-какие обязательства, и… Боже, почему вы жестоки?.. Разве моя вина, что все так поздно? Алис, вы та, кого я ждал всю свою жизнь. Вы — моя мечта. Вы — свет с небес. Я не могу забыть тот поцелуй, не могу вычеркнуть его из памяти. Алис, клянусь, вы ни в чем не будете нуждаться... я стану вашим рабом, целующим ваши ноги. Стану выполнять любой ваш каприз, только уедем, прошу... сейчас же!..
Послышалась какая-то возня, вздохи, звук шагов... Не трудно догадаться, во что перерос жаркий монолог этого ублюдка… Кровь прилила к голове. Я рывком попытался подняться на постели, но резкое движение отозвалось дикой ломотой во всем теле. Я рухнул на постель и в беспомощной ярости ударил кулаком по прикроватному столику так, что тот с грохотом опрокинулся.
Дверь распахнулась. Первой вбежала Алеся и включила лампу. Свет больно ударил по глазам. Я зажмурился.
— Харди?.. Как ты себя чувствуешь? — спрашивала она, оглядывая то меня, то перевёрнутую тумбочку.
— Не дергай ты! — прохрипел я. Было больно говорить, будто мне рвали челюсть.
За ее спиной возник Алекс. Он взял Алесю за плечи и отвел в сторону. Поставил у моей кровати стул, сел.
— А доктор сказал, ты проснешься не раньше утра… Сколько пальчиков видишь? — спросил он, выставив руку с огромным перстнем.
— Сотню, — ответил я.
— На самом деле три... Да, дружище. Натворил ты дел... — вздохнул он и достал из кармана пустой пузырек из-под морфина. — Ну, и как же долго ты принимаешь этот яд? В какой дозе?
— Ты что доктор? Твое какое дело? — ответил я.
— Есть дело, — раздраженно ответил Алекс и поправил очки на носу. — Потому что я вчера возился с тобой, когда ты корчился здесь на полу, простите, — он накрыл ладонью булавку для галстука и виновато кивнул в сторону Алеси, —... в собственной рвоте. Я привел человека, который знает свою работу и умеет держать язык за зубами. Именно я выносил отсюда…
Алекс не договорил. Алеся спешено положила ему руку на плечо и едва заметно мотнула головой.
— Хм… Так вот, — продолжил он, — если бы мне не было дела, ты лежал бы сейчас не в кровати, а в морге, дружище.
— Харди, тебе правда было очень плохо. У тебя был обморок, — смягчила слова Алекса Алеся.
— Было плохо. Сейчас — лучше. Так что расплатись с ним и проводи.
— Но комендантский час? — Алеся замешкалась. Я повторил еще раз, что ей следует сделать.
— Ничего страшного. Со мной ничего не случится. И с вами тоже, — успокоил ее Алекс и у дверей, как бы невзначай взял за руку и что-то шепнул. Алеся кивнула и вышла.
Кое-как мне удалось сесть в постели. Сильно кружилась голова. Сердце колотилось, как после бега. Когда Алеся вернулась, я спросил, что произошло. Она повторила, что "у меня был обморок" и предложила бульон. Я поморщился и попросил воды.
Алеся оставила стакан и, словно боясь перейти какую-то невидимую черту, сразу же отошла к окну. Укуталась в шаль. Она стояла, как неживая. Избегала смотреть на меня и говорила, вглядываясь в уличную темноту:
— Все-таки некрасиво. Три часа ночи... Выставили человека на улицу. Я могла приготовить ему гостевую.
— Переживет, — ответил я. — Как он вообще здесь оказался?
— Когда шум поднялся, Хайдер открыл дверь. Ты лежал на полу... Я побежала к телефону, а он зазвонил. Александр спрашивал тебя, и я все ему рассказала. Он приехал с доктором... Если бы не он, ты мог умереть... Харди, я понимаю, вчера ты похоронил отца. Два месяца назад — мать. Но это не повод хватался за бутылку или что хуже... Жалеть себя — самое простое и вредное!
Алеся немного помолчала.
— У моего отца был друг, — продолжила она. — Сначала он получал морфий по рецепту, потом искал по знакомым врачам, потом стал воровать. До последнего он утверждал, что все под контролем! В сорок лет выглядел на шестьдесят. У него не осталось ни одного своего зуба! Хочешь того же? Такой жизни бы хотел для тебя твой отец? Мать? Ева?.. Ты можешь ударить меня, можешь даже убить, но я скажу. Ты болен, Харди. Тебе нужна помощь. Это зашло слишком далеко, — проговорила она с болью и отвернулась.