Я ничего не ответил. После невольно подслушанного разговора не очень-то верил ее слезам и тревоге. Но упоминание отца задело меня.
— А где Асти? — спросил я, когда понял, чего, или, скорее, кого, не хватает в комнате. Она всегда лежала у моей кровати, когда я спал, и бросалась лизать меня каждый раз, когда просыпался. Алеся хлопала глазами, как будто вопрос застал ее врасплох.
— Где моя собака? Вы что ее заперли? — повторил я.
— Нет. Александр отнес ее в погреб… Ты ее застрелил, когда был не в себе, — сказала Алеся и посмотрела на большое бурое пятно на ковре — там, где вчера днем "сидел" и качал головой Клаус...
ГЛАВА XII
1
Как ни жестоко прозвучит, но по отцу я не переживал так, как по своей собаке. Мне потребовалось время осознать, что это я застрелил Асти. Сколько сослуживцев после госпиталя впрыскивали морфин, не сосчитать. Мои солдаты поддерживали боевой дух амфетамином. Пара знакомых по школе СС были героинщиками. Счастливчик Бенно баловался кокаином, правда никогда его ни с чем не мешал в отличие от Родериана, который частенько запивал кокаин шнапсом и в один прекрасный день "увидел" вместо одеял вскрытые трупы и своего командира, совокупляющегося в стене с маленькими девочками. Но Родериан был саксонским недоумком, поэтому и кончил с перерезанной глоткой.
Я был уверен, что держу все под контролем. Я не такой, как они. Я принимал морфий только для снятия боли и плохого настроения.
На службе никто не задавал лишних вопросов. Напротив, Шторх сказал, что после того, что случилось с моим отцом, мне необходимо отдохнуть.
Доктор, которого порекомендовал Алекс, не возражал, чтобы я остался дома. Назначил лечение. Я выполнял рекомендации, как хороший солдат. Алеся приносила еду, преимущественно жидкую пищу — я ел. Давала порошки или молоко — пил. Инъекции, в том числе морфия, тоже делала Алеся. К слову, у нее оказалась легкая рука — не появилось ни одного нарыва. Я спросил, где она научилась так "колоть" людей. Она ответила: когда ухаживала за своей матерью.
Целую неделю я не вставал с кровати — соблюдал постельный режим. Во время одного из посещений доктор отметил мой хороший аппетит — отличный признак в моем состоянии.
Идиот, что он знал о моем состоянии... Как мне было плохо, как паршиво я себя чувствовал. Хуже, чем в военном госпитале.
Боли, особенно в руках и ногах были несильные, но изматывающие, ноющие. Меня будто пытали на дыбе, медленно выкручивали суставы. А по ночам находил сильный страх, сам не знаю чего. Я просто чувствовал себя, как крыса, загнанная в угол. Хотел бежать от этого ужаса, спрятаться. Зуммером било в висках, что доктор назначил не ту дозу или Алеся что-то перепутала, и я мучаюсь от их ошибки, что могу умереть. Еще я потел, как мышь (Алеся меняла простыни по нескольку раз в день), чихал, зевал, мучился расстройством желудка.
Доктор заверил, что все это — норма, "морфиновый голод», он скоро пройдет, нужно потерпеть. Я терпел, а когда становилось невыносимо, тайком выпивал коньяка или просил Алесю сделать укол снотворного.
Вскоре мне действительно стало легче. Перестали трястись руки, и я смог самостоятельно побриться. Зато теперь страдал от скуки. Играл сам с собой в карты, слушал радио, листал журналы. Когда мозгоправ разрешил недолгие прогулки, я увидел, где закопали Асти — в дальнем уголке сада, рядом с розовым кустом. Это было очень болезненное, тяжелое воспоминание, как и ошейник, на лосиных рогах в моей комнате.
Был ясный октябрьский день. Я сидел на скамейке в саду, читал газету и курил. Алеся сделала вид, что ничего не замечает и спросила, не холодно ли мне, предложила принести плед. Я отказался. Тогда она застелила скатертью маленький садовый столик, принесла чайник, чашки, творожный пудинг, блинчики и ягодный джем.
Глядя на этот "легкий перекус", я тяжело вздохнул. Усиленное питание было одной из рекомендаций доктора. Несмотря на свое телосложение, я любил вкусно поесть, но теперь видеть не мог этот бесконечный конвейер с тефтелями, бульонами, супами, кашами, запеканками и омлетами. Самое подозрительное, что за все это время Алеся ни разу не попросила у меня денег или продуктовых карточек. Наверное, собиралась выставить единый счет позже.
— "...без принуждения и страдания излечиваем от морфинизма за тридцать дней", — прочитал я одно из объявлений в газете и усмехнулся.
— Доктор говорит, так пишут бессовестные шарлатаны, — ответила Алеся, разливая чай.
— М-м-м… А он себя таковым не считает? — спросил я.