— Если я вернусь таким же, сделай то же самое, хорошо? — попросил я. Фриц вытер взмокший лоб и кивнул.
Через секунду в комнату заглянула фрау Мюллер. Она бросила взгляд на Хессе — вид его не изменился. Разве он больше не дышал и не моргал, но она этого не заметила и сказала, что десять минут истекли.
Алеся ждала на улице. Она сидела на скамейке и гладила кошку.
— Почему эта женщина сидит с ним? — спросила Алеся, когда мы шли к метро. — У него, кажется, есть жена, дочь.
— Хильдегард? Она ему не жена. Алименты платил через суд, — ответил Фриц. — Ссорились, как кошка с собакой.
— И что? Если у нее от него ребенок, значит она его любит. А если любит, то не может бросить.
Фриц усмехнулся — Алеся так наивно рассуждала о жизни.
— Любить одно, а ухаживать — другое. Если ей сейчас что-то и нужно, то деньги.
— Да, тоже подумала об этом.
— О чем? — спросил я. Что-то подсказывало, что Фриц и она думали о разных вещах.
— Помочь ей деньгами, — объяснила Алеся. Теперь я тоже пожалел, что взял ее с собой.
— Дамочка, не впечатляйтесь, — улыбнулся Фриц. — Когда я сказал, что ей нужны деньги, я имел ввиду только деньги. Так бывает. Она не будет за ним ухаживать. Он ей не нужен. Такие никому не нужны. Знал я одного сапёра. Жена, дом в деревне, две коровы, шестеро детей. А потом ему оторвало руку. И когда он вернулся, любимая жена выставила его на улицу. Сказала, что в хозяйстве ей калека не нужен, хоть и герой. И нашла себе другого — с двумя руками.
— Ты про Вальтера? — спросил я.
— Про него, про него. Встретил тут в пивной не самого высшего пошива, дрянная забегаловка, словом. И таких примеров мы с Харди приведем вам сотню. К сожалению, женщины нашего века подчас довольно циничны.
— Порождения ехидны, — добавил я, глядя Алесе в глаза.
Она не стала спорить. К тому же мы уже дошли до метро. Фриц посмотрел на часы и, сославшись на дела, попрощался с нами. Вероятно, побежал в ломбард, чтобы расплатиться с долгами и снова сесть за игральный стол.
Мы вернулись домой. Алеся занялась ужином, а я лег отдохнуть, потому что очень устал, а когда проснулся, меня ждали стакан молока и ванна.
Я уже разделся, когда постучали, и дверь сразу же распахнулась. Так в доме, а может и во всей Германии, поступала только Алеся — стучала и входила, не дожидаясь ответа. Я едва успел по инерции прикрыться брюками.
— Ой, извини... Я думала, ты еще одет, — спрятала она глаза, будто впервые видела меня голым, и снова уходя за дверь.
— Что-то случилось?
— Нет, хотела спросить кое-что.
— Так спрашивай, — отбросил я брюки и лег в ванную. От удовольствия и чувства расслабляющихся мышц закрыл глаза.
— Харди, у тебя нет, случайно, адреса этой… Хильдегард? Или у Фрица? — спросила Алеся.
— Зачем тебе?
— Хотела поговорить. Ну, по-женски... Может, она что-то не поняла? Если ребенка не с кем оставить, я могла бы помочь. Ну или там помочь убраться...
Я открыл глаза. Сел прямо. Вода из ванны выплеснулась на кафельную плитку.
— То есть, три месяца назад ты хотела его убить. А теперь, когда он... — я хотел сказать, что Хессе мертв, но вовремя осекся. —...когда твой враг наказан, ты собралась на пару с его любовницей полы у него мыть?
— Враг — когда с оружием в руках, а здесь... — тихо отвечала Алеся, сдвинув к переносице брови. — Просто там так ужасно. Мухи эти... Не знаю, не по-человечески как-то... Так есть адрес, или нет?
— Нет, — ответил я и снова лег, закрыв глаза.
Я думал, она меня больше не сможет ничем удивить. Неужели могла предлагать такое серьезно? И для кого? Для человека, который повесил ее брата. Впрочем, скорее всего Алеся хитрила, и хотела получить возможность сделать то, что сделал сегодня Фриц. Ведь теперь свести счеты с Хессе мог и младенец. Не жалела же она его в самом деле? Не могла быть настолько слабой? Впрочем, подобная сентиментальная бесхребетность была свойственна русским. Унтерменш, что с них взять?..
2
В третье воскресенье октября хоронили Хессе. Мы с Фрицем с глубоким сожалением выслушали фрау Мюллер, что Хессе скончался спустя некоторое время после нашего визита. После кладбища выпили в солдатском кафе. Вспомнили старину Хельмута, Родериана, счастливчика Бенно, Йо, вспомнили наши шумные попойки. Казалось, это было в другой жизни. Из всей нашей компании мы остались вдвоем с Фрицем. На душе было паршиво... Еще Фриц порекомендовал ломбард, где не задают лишних вопросов. Впрочем, несмотря на то, что смерть Хессе не вызвала подозрений, я решил попридержать драгоценности.