Тишина была долгой. Я обернулся — Алеся пристально смотрела на меня.
— Что ты сказал?.. — медленно произнесла она. — А для чего годен ты? Воспитанный уберменш, который рыгает после обеда... Образец чистоплотности — свежая рубашка каждый день. А пот и табак можно забрызгать французским одеколоном! Главное, чтобы сапоги и бляшка на ремне сияли, и щеки гладко выбриты! — Алеся зло усмехнулась. — Эстет, который позирует, сидя с автоматом на свинье или кривляется, натянув на себя женский сарафан... Путает Шуберта с Шубартом, но читает "Фелькишер", а стол забит картами, сигаретами и похабными картинками. Элита. Лоэнгрин!..
Я курил, не вмешивался — пусть выблюет свою желчь! Но Алеся дернула меня за плечо, развернув к себе. Искрила глазами, как неисправная проводка.
— Я думала, ты запутался. Тебя запутали чепухой о расовом превосходстве, но нет. Тебе это нравится! Быть выше, не прилагая никаких усилий, только по праву крови! Веди себя, как последний мерзавец, грабь, убивай, обманывай, — все оправдано, все позволено, если правильный череп! Ведь ты так и не извинился за ночь, когда ворвался ко мне, когда ударил после вечеринки. Зачем? Это не для уберменш. Для тебя любовь — это подарить французские чулки и провести ночь. Ты хоть раз спросил, какие цветы я люблю, кто моя семья, как я жила до войны? Ты даже не спросил, когда мой настоящий день рождения... Тебе это неинтересно. Тебе ничего не интересно, кроме низменных удовольствий. Гордишься, что немец, а отними у тебя паспорт рейхсдойче и твою поганую форму с черепом, что останется? Животное, у которого есть инстинкт самосохранения и размножения, не более того!.. И у тебя язык поворачивается решать, кому жить, кто на что годен? Сверхчеловек... Ты человеком-то стань!
Я хотел ответить, но Алеся заговорила снова.
— И не напоминай, что я в долгу перед твоей семьей! Я заплатила сполна. Отработала каждый пфенниг! Хотя не рвалась сюда, а попала в твой Фатерланд потому что пнули сапогом и загнали в вагон! Убираю, стираю, берусь за любую работу в ателье, чтобы у тебя к ужину была телятина, а на обед отбивные с вином, — Алеся горько улыбнулась. — А оказывается, я для тебя источник проблем... Так отпусти меня. Даю слово, что больше никогда не попрошу ни твоей защиты, ни твоей помощи!
— Неужели? Так уверена в бароне? — спросил я, затушив окурок. — А говоришь, что не потаскуха. Была немецкой подстилкой, теперь австрийской...
Я не договорил — получил звонкую пощечину. И она хорошо бы поплатилась за эту маленькую шалость, если бы не последующее признание.
— Подлец! — проскрежетала Алеся. — Я же любила тебя, Харди. Как я тебя любила!.. С первой встречи, когда ты поцеловал мне руку... А теперь я ненавижу тебя. Ненавижу!..
Она убежала. Я подошёл к зеркалу на стене. Щека была красной и горела от, казалось бы, хрупкой ладони. Посмотрел на свое отражение, потом закрыл глаза и прислонился лбом к холодной поверхности стекла...
3
После ссоры мы не разговаривали несколько дней и почти не виделись. Алеся не выходила из своей комнаты даже шить — Чарли, естественно, уволила ее, правда этим и ограничилась. Наверное, решила не поднимать скандал с судебным разбирательством перед отъездом.
О том, что нужно, я сообщал Алесе письмом. Так я написал, что больше не нуждаюсь в ее стряпне. Кто знает, что было на уме у скифской ведьмы? Хотела же она отравить Хессе. Вдруг теперь и мне "подсолит" жаркое или свой проклятый русский пирог? Впрочем, остальные обязанности — следить за домом и моими вещами — я за ней оставил в полном объеме, потому что тратиться на прислугу не входило сейчас в мои финансовые планы. К тому же домой я приходил разве что переодеться.
...Гиль и Тешнер вскинули руки в вялом приветствии.
— Пусто, криминалькомиссар, — пробормотал Тешнер. Хотя по их мрачным физиономиям я без пояснений понял, что источник запеленгованного ночью радиосигнала олухи не нашли.
— Сигнал не с Марса взялся, — ответил я.
— Мы обыскали каждый дом, каждую квартиру, каждый подвал и каждый чердак...
— Значит, вы и ваши ищейки — никуда не годные болваны, Гель, — сказал я, подойдя к нему. — Радиопередатчик — не булавка. Неужели так трудно найти его в обозначенном квадрате? Сложно, или нет?
— Нет, криминалькомиссар, — пробормотал Гель.
— Вам, Тешнер? — я посмотрел на второго идиота. Он, как и его приятель, стоял, уставившись тупым взглядом в пол.
— Мы найдем. Дайте время...
— Что найдете?! Мне нужен радист. Радист! Который наверняка уже сбежал из города за то время, что вы яйца чесали! Болваны... — выругался я, закурил и подошел к карте с отметками той зоны, где засекли работу передатчика.