— Зачем?
— Развеять его сомнения.
Хорст внимательно посмотрел на меня:
— Я забыл его имя... — пробормотал он и разом осушил свой бокал.
В эту ночь я долго не ложился спать. Было холодно, особенно в тех комнатах, где ветер задувал в окна. Старый вяз снаружи раскачивался и скрипел, как будто на его ветках болталась как минимум дюжина висельников.
Я курил, пил коньяк, прокручивая в голове наш разговор с Хорстом. Я не ожидал такого откровения от журналиста "Фелькишер" — в том, что это были именно его мысли, а не какого-то знакомого, я не сомневался. И даже если так, Хорст явно был с ними согласен.
Я был обязан сообщить о таком хотя бы своему начальству. Может, не сразу, но это нужно было сделать. Хотя я не мог отрицать тот факт, что "знакомый" Хорста был прав — не во всем, но во многом. Более того, и мне было что добавить. Например то, что фюрер объявляет евреев врагами всего мира, что они должны быть уничтожены. Но в то же время сотни, если не тысячи евреев числятся в списках гестапо как агенты, осведомители, провокаторы... Да, они, как черви, полезны. Но душок какой-то неприятный, и мне это не нравилось, как и переливание славянской крови, онемечивание чехов или приемные дети в немецких семьях. Я бы не хотел, чтобы во мне текла кровь унтерменшей. Не хотел, чтобы мой дети играли с голубоглазыми и светловолосыми суррогатами...
Но я не думал об этом. О таком нельзя было думать. За меня думал фюрер.
Наконец, усталость взяла свое, я пару раз зевнул, снял халат, одежду и лег в холодную постель.
Я начал засыпать, как вдруг вздрогнул — показалось, кто-то постучал в дверь. Я нащупал пистолет под подушкой. Открыл глаза.
— Спишь? — тихо спросила Алеся из темноты.
— Нет. В чем дело? — выдохнул я. Взял с прикроватного столика часы и попытался разглядеть на циферблате, который час.
Алеся зашла в комнату, прикрыла дверь.
— Становится холодно… Я завтра возьму немного угля, чтобы обогреть комнату? Сыро, как бы грибок опять не пошел по стенам.
— Какой к черту уголь? Полночь! Иди спать! — разозлился я и лег на бок.
— Не могу, — спокойно, даже как будто капризно ответила она. — Дом пустой, как будто мертвый. Мне страшно…
Я включил свет. Сел на кровати.
Когда мы еще возвращались от Хорста, Алеся время от времени как-то странно на меня поглядывала. Но я был погружен в свои мысли и не придал этому особого значения. Теперь она стояла в шелковом пеньюаре, который я ей подарил, и смотрела так, как умеют смотреть только женщины.
— Что тебе нужно? — спросил я. — Я отдал тебе паспорт.
Вместо ответа Алеся развязала пояс. Полупрозрачная ткань соскользнула с ее плеч и упала к ногам. Алеся мягко прошла по ковру и остановилась передо мной.
Одного взгляда на ее обнаженное тело хватило, чтобы мой пульс участился, а сонливость исчезла.
Не говоря ни слова, Алеся села на меня, положив руки мне на плечи. Она убрала волосы с моего лба, пригладила их назад, разглядывая лицо... Черт возьми! Уверен, даже через одеяло она чувствовала мой член. Я хотел ее, но, как пес, ждал отмашки. И как только она коснулась моих губ своими, я отбросил одеяло, схватил ее и, перевернув на спину, накрыл собой.
…За тусклым темным окном все еще дул ветер. Опавшие листья липли к стеклу. Начался дождь. Алеся лежала у меня подмышкой. Я гладил ее по спине, она водила пальцами по волосам у меня на груди, потом поднимала голову, чуть вытягивала шею ко мне, и мы долго целовались.
— И все же, что это было? Прощальный подарок перед отъездом? — спросил я после очередного такого поцелуя, и потянулся за сигаретами.
— А ты хочешь, чтобы я уехала?
— Ты предложила. Блефовала? — улыбнулся я. Почему-то так и подумал с самого начала.
Алеся отрицательно покачала головой.
— Я тогда сорвалась на тебя, на эту… Шарлотту. Как увидела ее в твоей постели, в глазах потемнело от злости... А потом успокоилась, подумала, вдруг ты ее до сих пор любишь? А она тебя. Больно, обидно. Ну вот бывает так! Я и решила не мешать. Все-таки первая любовь все-таки, первые чувства, первая близость...
Я ухмыльнулся. Готов был поспорить, без участия австрийского аристократа здесь не обошлось.
— А сегодня случайно услышала, как ты говорил с Хорстом... — прошептала она и потерлась щекой о шрам на моем плече, который когда-то сама и оставила. — Ты правда любишь меня, Харди? — спросила она. Смотрела как раньше — доверчиво, трепетно, нежно.
— Больше жизни, — улыбнулся я и поцеловал ее. Даже не знаю, чего в моем ответе было больше, игры или правды...