— Харди, прости, что опять поднимаю эту тему. Ты спросил, почему рассказываю только сейчас? Мне кажется… нет, я уверена! Ева согласилась бы с тем, что сказал тебе Хорст. А ты? Что ты об этом думаешь?
— Ничего, — ответил я, вставая. Я понял, к чему клонит Алеся. Надо было закончить разговор и поспешить домой. Темнело, и ветер становился холоднее, к тому же я выпил слишком много пива. Но Алеся, казалось, не замечала, что зажглись фонари.
— Но почему? — спросила она. — Я тогда подумала, сейчас ты будешь спорить с ним... А ты выслушал его, не перебил ни разу, не возразил. Я удивилась.
— Малышка, просто в прошлый раз я был немного пьян и устал... Хорст тоже. И потом, скорее всего он просто нарвался на обычного провокатора. Зайди в пивную и краем уха непременно услышишь подобные рассуждения. Согласишься с ними — можешь не планировать пикник на выходных.
— Но он говорил правильные вещи. Разве можно арестовывать за правду?
Я набрался терпения. Поменявшийся тон не предвещал ничего хорошего.
— Милая, как бы то ни было, я счастлив, что ты услышала тот разговор. Ты снова со мной. Разве это не главное?
— Нет, не главное. Ответь, ты был согласен, с тем, что говорил Хорст?
— Не Хорст, его знакомый.
— Да или нет? — настаивала она, как на допросе.
— Нет! — ответил я, — Потому что это может стоить мне не только карьеры, но и жизни! Так что давай не будем возвращаться к этому. Идем домой? Холодает. Не хочу, чтобы ты простудилась.
Алеся не ответила, посмотрела на свой букет и, словно разочарованная, оставила его на скамейке. Она взяла меня под руку, и мы молча пошли по дорожке парка к выходу.
Вечер прошел ничем не примечательно. Алеся уточнила, во сколько я уезжаю, нужна ли ее помощь, а затем поднялась к себе в комнату. Я тоже был занят своими делами и только перед тем, как лечь спать, постучал к Алесе, чтобы забрать дневник сестры. Решил, что безопаснее будет держать такие вещи при себе.
За дверью послышалась какая-то беготня.
— Харди? Что случилось? — спросила Алеся, выглянув.
— Ничего. Просто ты забыла отдать мне дневник и пожелать приятных снов, — ответил я.
— Давай до завтра? Не помню, куда его положила, — сказала Алеся и поспешила зарыть дверь. Но я успел просунуть ногу в дверной проем и повторил, что хочу получить дневник сегодня. Алеся неохотно впустила меня.
Признаться, я подумал, что она подобрала очередную кошку или снова кроила не как положено, в мастерской, а у себя в комнате, поэтому и попыталась захлопнуть дверь прямо у меня перед носом, зная, что это мне не понравится. Но в комнате было тихо и прибрано. Разве что кровать была разобрана, и горел ночник.
— Что делаешь? — спросил я.
— Сплю, — ответила Алеся и, накинув халат, вышла из комнаты. Она вспомнила, где оставила дневник.
Я подошел к кровати и потрогал простынь и подушку — они были холодные. Значит, спала… Оглядев комнату повнимательнее, я поднял с ковра вязальную спицу. В углу, возле кресла стояла корзина с рукоделием.
Вероятно, Алеся вязала, когда я постучал. Она в спешке побросала все в корзину, уронив при этом спицу. Алеся, скорее всего, не хотела признаваться, что у нее появилось свободное время после того, как Марта и прислуга вернулись в дом.
Я положил спицу в корзинку, и вдруг мне на глаза попался крошечный розовый носочек. Я порылся еще и нашел шапочку, которая налезла мне разве что на кулак, что-то вроде рубашки и другие вязанные детские вещи.
Алеся вернулась с толстой тетрадью в руках, но, увидев меня возле своей корзины, застыла. Она улыбнулась и быстро заговорила:
— Это подарок для Анны, малютке. Пообещала, а ничего не успеваю. Придется ночью вязать!..
Я смотрел на Алесю до тех пор, пока фальшивая улыбка не сползла с ее лица. Она положила дневник на стол и села на кровать, опустив плечи.
— Значит, все-таки не отравление и не одеколон? — спросил я. — И как давно?
— Доктор сказал, семь недель, — ответила Алеся, потирая шею.
Я посмотрел на календарь на стене, пытаясь отсчитать время. Алеся заметила и сказала:
— Тогда, в твоем кабинете.