— Скорее мечтой. Довольно рискованной. Одна, в чужой стране, без друзей, родных, с фальшивым именем и ребенком на руках. Это безумие!
Алеся глубоко вздохнула и опустила глаза:
— Александр заверил меня в своей преданности... Еще в Вассеррозе я сказала ему, что не люблю его, а даже если бы любила, то никогда не стала бы любовницей женатого мужчины. Он принял это, поклялся, что будет ждать. Как на друга, я могу положиться на него в любой сложной ситуации...
— Ему красиво солгать так же легко, как тебе сыграть гамму, — усмехнулся я.
— Но он же помог тебе с лечением! Бескорыстно!
Алеся встала, охватив себя руками, подошла к окну, потом снова пересекла комнату, словно не находя места.
— Если так надеялась на него, почему не уехала? Зачем пришла ко мне тогда ночью? — спросил я.
— Во-первых он поставил условие, что я должна сделать аборт. А ехать одной? Сам сказал, чужая страна, чужие люди... И тебя стало жаль, когда услышала про яму, что работаешь в аду, что любишь меня и хотел бы многое изменить... Последнее, чего я хочу, чтобы ты снова вернулся к морфию.
Алеся запнулась, вдруг поморщилась, положив руку на живот. Я подошёл к ней и помог сесть на диван.
— В чем дело? — спросил я.
— Живот схватывает иногда, и поясницу тянет. Флори говорит, это нормально...
Алеся выдохнула, убрала руку, как будто боль отпустила, но с той же горечью прошептала:
— Я запуталась, Харди... Не знаю, что мне делать, кому доверять...
Я погладил Алесю по плечу и улыбнулся. Я был доволен. Алекс отступил от Алеси, а у нее самой открылись глаза на благородство австрийского аристократа, и теперь она, растерянная и расстроенная, зависела от меня, ждала совета.
— Сама судьба хочет, чтобы ты осталась здесь, в Германии, со мной, — сказал я. — Смирись. Так будет лучше. Пойми, ты нужна мне, а я нужен тебе. Мы нужны друг другу. Я не оставлю тебя, тем более сейчас.
— Знакомые слова, — усмехнулась Алеся и кольнула: — "...И как мужчина, я приму любое решение женщины".
— Послушай, если ты про случившееся тогда, в моем кабинете, да, я немного вспылил. Но ты тоже не ангел! Что ты наговорила мне при последней ссоре? И я простил тебя.
— Я тоже многое тебе простила, Харди! — с чувством ответила Алеся. Ее голос разбудил ребенка. Девочка запищала, и Алеся опрометью бросилась к ней.
— Вот-вот, это знак, — сказал я. — Тебе следует забыть прежние обиды и подумать о ребенке. Он не должен страдать из-за ошибок взрослых, не так ли?
Мысли Хорста пришлись как нельзя кстати. Я понял это по глазам Алеси. Когда девочка снова успокоилась, я посмотрел на часы:
— Может все-таки выйдем к гостям? Успеем немного потанцевать.
— Не могу. Анна попросила присмотреть за малышкой, — ответила Алеся, но голос и взгляд ее стали мягче.
— Ну, твой "вечный раб" визжит так, что слышно здесь, — ответил я и пригласил Алесю на танец прямо в детской.
Она положила руку мне на плечо, я обнял ее за талию. Мы сделали первый танцевальный шаг и... пение прекратилось. Послышались аплодисменты.
"Вот сукин сын!" — подумал я. Алеся тихо засмеялась и, чтобы снова не разбудить малютку, уткнулась лицом мне в жилет. Я тоже засмеялся и прижал ее к себе.
Несмотря на плохую погоду и поздний час, Алеся проводила меня до калитки. Я поцеловал ее, велел не мерзнуть и немедленно возвращаться в дом.
Я не хотел уезжать и не хотел думать о предстоящей охоте. Зато с удовольствием, уже в поезде, вспоминал день. Ровный стук колес и полумрак купе располагали к размышлениям. Если все сложится удачно с "берлинской операцией", я сниму Алесе маленький уютный домик на окраине города, такой же, как у Бисвангеров, — он мне понравился. Пусть занимается домом, садом и ребенком.
Почему нет? Столько раз я по юношеской глупости не слушал отца, и он оказывался прав. Сейчас я решил воспользоваться его советом — занять Алесю детьми, чтобы не лезла ни в какие дела. Восхищения Клаусом, коммунистическими идеями и борьбой, — что бы там ни было у Алеси в голове, из-за ребенка она будет вести себя осторожнее. Да и Германии нужно восполнять человеческие потери.
Словом, все складывалось не так уж плохо! Скорее наоборот. Хорст верно подметил по поводу вины — если Алеся не лгала, а она не лгала, я чувствовал — значит ее жалость, желание недопустить срыв и возвращение к морфию могли стать отличным козырем, как и ребенок. А значит, моя скифская красавица будет сидеть при мне на крепком поводке.