— Да-да, знаю, бывает. Сам молодой был, но!.. Я беспокоюсь, что это может дойти до Ильзе. Сам знаешь, доброжелатели распустить слухи найдутся всегда. Особенно, если эти слухи касаются уважаемых фамилий и такой щекотливой темы, как прошлые романы и внебрачные дети.
— Какие слухи? Я говорил, между мной и Алис ничего нет. И от кого у нее ребенок, я тоже не знаю, — ответил я и для убедительности добавил: — Да я впервые слышу, что она беременна!
— Тем не менее, насколько мне известно, она живет в твоем доме?
«Старый черт, откуда ты все это пронюхал?!» — подумал я. Вслух был более сдержан:
— И что? Моя мать любила ее, как дочь, о ней заботился отец. Не могу же я выставить ее на улицу. У нее нет родственников, кроме меня, хочу я того, или нет.
— Значит, она для тебя обуза? В таком случае тебе же на руку решить этот вопрос окончательно, — Хольц-Баумерт процедил сквозь серые земляные губы. — Понимаешь? Окончательно.
Я не поверил ушам. Я слишком хорошо знал эту формулировку, чтобы понять смысл сказанного неправильно.
— Вы что, хотите, чтобы я ее... убил? Вы шутите?
— Как можно! Нет, конечно! — вытаращился Хольц-Баумерт и спокойно рассуждал дальше: — Девушка может расстроится тем, что ты бросил ее, и не выдержать. Сколько бедняжек бросилось в Изар или повесилось в лесу от горя и безысходности… Я бы рад помочь, но, думаю, тебе лучше самому подчистить за собой. Ну, мальчик мой, не смотри так! Когда на карту поставлены честь и репутация моей, точнее уже нашей семьи, мы не можем рисковать. Ты согласен?
— Да, конечно... но… я поговорю с Алис. Она уедет. Хотя она и без того не будет лезть, я ее знаю!
— О-о-о! Ты слишком молод и доверчив. Женщины коварны. Сегодня они клянутся в одном, а завтра делают другое. Только недавно читал, что в Лондоне одна молодая леди облила кислотой свою соперницу. Куда это годится? О, времена, о, нравы… — старик закачал головой.
— Я не буду этого делать, — ответил я, стиснув зубы.
— Тогда не будет свадьбы. Не будет особняка и твоей должности, осенней охоты и Божоле. А может и тебя с твоей кузиной… тоже не будет, — Хольц-Баумерт выждал паузу, а потом разразился хриплым хохотом. Он как никогда стал похож на старого дьявола, выползшего из преисподней. — Шучу! Не бойся! О! Ильзе возвращается. Давай, сделай лицо повеселее и беги к ней. А то посмотри, пунцовыми пятнами пошел. Давай, сынок, беги. И хорошенько подумай над тем, что я сказал.
Он похлопал меня по щеке и подтолкнул навстречу к Ильзе. По инерции я сделал несколько шагов, обнял ее. Перед глазами стояли трупные серые губы.
Реши вопрос окончательно...
От одной мысли я невольно мотал головой, а все нутро протестовало: нет, нет, нет... Черт возьми, это было слишком! Это не косуля, которую я мог подстрелить в угоду старику…
Поезд тронулся, набирая скорость. Я сел в купе, достал сигареты и закурил. Еще несколько минут назад я был доволен, что славно поохотился. А теперь, похоже, сам угодил в капкан…
4
Всю обратную дорогу я пытался понять, насколько реальна угроза старика. Не была ли это какая-то проверка? Вдруг хитрый дьявол блефовал, чтобы посмотреть, на что я готов ради его дочери. Разведка, там и не такие номера проделывают.
Почему-то я засомневался, что старик исполнит угрозу в отношении меня. Берлинка была счастлива, он сам это сказал, и как он собирался объяснить ей нашу внезапно расстроившуюся свадьбу? Что сказала бы Ильзе, узнав, что "помеха нашему счастью" — жестокая прихоть ее отца.
Нет, я был уверен, меня он не тронет и без работы не оставит — для своей дочери ему был нужен зять, крепко стоящий на ногах. Другой вопрос, на что он был готов в отношении Алеси.
Самым простым было бы спрятать Алесю на время в той же Швейцарии или Италии. Она спокойно вынашивала бы ребенка, а я тем временем уладил бы свои семейные дела, не опасаясь скандалов и истерик (случай с Чарли был еще слишком свеж в памяти). Частично тем самым я выполнил бы условие Хольц-Баумерта. Старик стоял одной ногой в могиле, вряд ли бы он стал разыскивать мою "Элен".
Это был хороший вариант, если бы не одно "но".
Я сказал старику, что у Алеси, кроме меня никого нет, и это было совершенной правдой. А кто был кроме нее у меня? Тетки в Нижней Силезии, которых я не видел несколько лет? Пауль и Вольфи, шестилетние крестники?
Де-факто Алеся была близка мне, как жена. Что если бы она не захотела потом вернуться в Германию? По политическим мотивам или личным? Ведь я не раз замечал, как мужчины смотрят на нее. Нет, она занимала в моей жизни слишком много места, чтобы отпустить даже из соображений безопасности.