— Да, день будет долгим. Надо хорошо заправиться, — придвинул к себе тарелку Карл. — А я так надеялся уйти домой пораньше. Обещал Мине покататься на коньках. Куда там! Работы столько, совсем семью не вижу.
Карл отложил вилку, достал из кармана фотографию и с гордостью показал ее мне:
— Это Берта, моя жена. Клара, старшая дочь, Густав... он занимается фехтованием и имеет награды! И на лошадке малышка Мина, мое маленькое сокровище. Скучаю по ней.
— Хорошая семья, — ответил я с тем неудобством, которое вызывает чужое счастье. — В чем проблема? Меняй работу. Или перейди в отдел кадров, в тот же архив. Никаких задержек до полуночи, ночных вызовов. Будешь с семьей каждый вечер.
— Да я пробовал. Вернулся, — отвечал Карл. — Не смог. Скучно! Здесь постоянный адреналин. Какая-то разрядка что ли... Я уже не могу без этой работы, как и многие здесь. Кисну!
— Подай прошение отправить на фронт, — посоветовал я, — в фельдгестапо. Там не скиснешь.
По его изрытому оспинами лицу пробежала тень. Он поморщился, как будто у него началась изжога, и с достоинством ответил:
— Нет. Я нужен Германии здесь.
После обеда я забежал в кабинет за сигаретами. Когда закрывал ящик, случайно задел фотокарточку Алеси. Она упала со стола на паркет и разбилась.
— Проклятье... — выругался я. Стряхнув осколки, я поднял фотографию и убрал ее в стол.
...Прошла неделя с тех пор, как она сбежала. Было ясно, что она не собирается возвращаться — это после всего, что я для нее сделал!
Впрочем, у меня не было времени ни на обиды, ни на поиски. Но я направил в паспортный стол служебную записку о приостановке действия документов Алис Штерн до завершения проверки, это было необходимо в целях безопасности Рейха. То есть паспорт оставался у нее на руках, но был не просто бесполезным, а даже опасным — его номер отныне числился в «особых» списках полиции. Для повторного оформления требовалось положительное заключение гестапо, которое я давать не собирался. По крайней мере пока.
Я вернулся в допросную. Бергнер снова кричал. Судя по куче окурков в пепельнице и потным лбам Гелля и Тешнера работа была в самом разгаре. Тешнер загонял тонкие хирургические щипцы радисту под ноготь и медленно, частями срывал его. Гелль прижигал мясо раскаленной металлической линейкой.
— Полюбуйтесь, криминалькомиссар, бедняга обделался, — Гелль показал на темное пятно, расползшееся на брюках Бергнера.
— Что-нибудь сказал? — спросил я, прикуривая от зажигалки Тешнера.
— Ничего нового. Старая сказка. Радиолюбитель, ни в чем не виноват.
Я разрешил оперативникам немного передохнуть и подошел к радисту — он был тем еще "красавчиком". Я затянулся и выдохнул дым ему в рожу:
— Послушай, фанат радио, с тобой как-то скучно. Может пригласим сюда твою жену? Или сестру, она помоложе. Пообщаемся с ними по коду «88».
Тешнер и Гелль ухмыльнулись. Радист стиснул кровавые зубы и дернулся вперед, на меня. Беспомощный рывок, если учесть, что он был крепко привязан к железному стулу.
— Подонок! Будь ты проклят, урод! — брызгая кровавой слюной прохрипел он.
— В самом деле ничего нового, — сказал я. — Продолжайте, господа.
Четыре часа спустя я передал Мозеру запротоколированные показания задержанного: позывные, частоты, расписание передач. «Радиолюбитель» был не таким уж безобидным чудаком, каким хотел казаться вначале.
После двух суток я наконец-то поехал домой. На подносе для визиток и писем, я увидел письмо от Флори. Она просила о встрече в кинотеатре — в том самом, куда летом она пришла с билетом Алеси. С ее слов дело было очень серьезное, и подробности она готова была рассказать только лично.
2
Прокатилась целая волна арестов. Я почти не выходил из допросной. Однажды Мозер остановил меня и похлопал по плечу, сказал, что я могу рассчитывать на хорошую прибавку к жалованию в этом месяце и небольшой отпуск.
Честно говоря, я был рад, что так занят на службе — не оставалось времени на лишние мысли, а главное, не нужно было возвращаться в пустой дом.
Впрочем, пустовал он недолго.
Как-то я вернулся со службы, и кто-то закрыл мне глаза. Я ощутил тепло ладоней на своем лице и невольно улыбнулся, однако моя надежда быстро угасла.
— Ильзе? Ты? — повернулся я. — Почему не позвонила, что приезжаешь?
Берлинка оскалила свои маленькие кошачьи зубки.
— Решила сделать тебе сюрприз. Я так по тебе скучала, места не находила... Потом вспомнила, что у тебя день рождения шестого, и решила приехать. Как твоя невеста, я имею на это право, — гордо заявила она и повисла у меня на шее. — Правда, я у тебя умница?