— Бог милостив. Если бы это было невозможно, вы бы не испытывали той муки, которая привела вас сюда…
— Моя мука — это состояние, а не основание. Она ни о чем не говорит, ни к чему не приводит.
— Боль — это тоже состояние. Но оно становится основанием обратиться к доктору. И хороший доктор лечит не боль, а ее причину. Только так человек исцеляется. Искупление тоже начинается с принятия, а не с поиска облегчения страдания… Господь всемогущ, Он мог бы сделать так, чтобы все мы были праведниками. Мог заставить нас. Но Ему нужна наша осознанная воля. Чтобы мы сделали выбор. Поэтому Христа предают двое, Иуда и Петр. Но один вешается, а другой плачет и идет дальше за Христом. На кресте вместе со Спасителем распяты двое разбойников. Но только один вступает в Рай. Повторяю, если вы не можете отказаться от жертвы, так сделайте ее не напрасной... Это потребует от вас огромной силы духа, но Господь вместе с испытанием всегда дает и точку опоры…
— Я понял. Спасибо, — ответил я скорее в пространство, чем священнику, встал. Я раздавил паука пальцем и вышел из исповедальни, на ходу доставая пачку сигарет.
Вышел я еще в более скверном настроении. Ничего не изменилось. Воздух не стал чище, мне не стало легче. Я закурил, и первый вдох дыма показался более реальным и спасительным, чем только что произнесенные слова священника.
Нет, мне нужен был другой совет. Более трезвый, более конкретный, прагматичный…
Хорст открыл дверь, заспанный. За его спиной в коридоре царила тишина спящего дома.
— Харди? Десятый час... Что случилось?
— Нужно поговорить.
— Флори только малышку укачала… Я тоже прилег, — Хорст поморщился и с неохотой посторонился. — Проходи. Только, ради Бога, тихо.
Мы прошли в кабинет. Он включил настольную лампу, свет выхватил нашу детскую фотографию на стене.
— Хорошо было тогда, — начал я, глядя на нее. — Кто бы подумал, что нас всех ждет...
— Ты про Кики? — Хорст зевнул, сел в кресло и закутался в халат. — Да, подкинул он хлопот, конечно... И себя приговорил, и нам удовольствия доставил выше крыши... Хорошо, что хоть Хельгу мне удалось отстоять. Флори уверена, что у нас тоже будет девочка. Что ж, когда-то я мечтал завести гарем, — улыбнулся Хорст и горько добавил: — Кики, старина, что же ты наделал…
— Судьба предателей всегда незавидна, — ответил я.
— Там ничего не понятно. Кто-то из студентов распространял антивоенные листовки, а Кики их прикрывал. Просто защищал своих учеников, как хороший учитель перед строгим директором… Помнишь, Циркуля? Герр Штробль? Если бы не он, нас тогда всех четверых отчислили за ту шутку со школьным скелетом. И не помогло, что Анна — известная писательница. Впрочем, она работала под псевдонимом. Так что, не удивлюсь, если книги Барбары Харц продолжат выходить огромными тиражами...
— Хосси, у тебя есть что-нибудь выпить? — спросил я.
Он на секунду замер, удивленный, но достал коньяк и бокалы. Я выпил залпом, чувствуя, как жжет горло. Мне было необходимо собраться с мыслями.
— Ты слышал про Алис?
— Что ее арестовали? Слышал, — ответил Хорст. — Еще один бред. Нет, она стерва та еще, но убить?..
— Она во всем призналась сама. В полиции есть её признание.
— Ну и что? Просто надо нанять хорошего адвоката! — голос Хорста сорвался на шепот, он бросил взгляд на дверь. — Допустим, сейчас ее обвиняют в умышленном убийстве. От пяти лет каторжной тюрьмы до пожизненного. Но теоретически возможно переквалифицировать это в убийство по смягчающим обстоятельствам. Ведь ее шантажировали? То есть жертва сама спровоцировала преступление. Суд может проявить снисхождение и дать года два-три, а то и меньше. У меня есть один адвокат на примете, знакомый папаши. А вместе с адвокатом неплохо бы обратиться к частному детективу. Пусть разберется в этой истории.
— Не надо ни адвокатов, ни детективов! — мой шепот стал хриплым, я стиснул зубы. — Слишком поздно. Дело закрыто.
Хорст встал, подошел вплотную. Его лицо в полутьме было искажено непониманием.
— Харди… ты в своем уме? Она тебя из такого дерьма вытащила. Ты же мне недавно ныл, что любишь ее... А теперь сидишь, как истукан со стеклянными глазами, и твердишь, что поздно? Хочешь, чтобы она сгнила в тюрьме?
— Я хочу, чтобы ты заткнулся! — вырвалось у меня. — Ты ничего не понимаешь! Любое действие все только усугубит, приведет к еще большим потерям. Её признание — это занятая позиция! Точка!
В тишине стало слышно, как за стеной захныкал ребенок, затем убаюкивающий голос Флори что-то запел. Хорст как будто этого не замечал. Его взгляд был прикован ко мне.