— Не удивлюсь, если так. О рукастости славян ходят легенды... Нет, не понимаю. Почему Мориц мне ничего не сказал? — Адельберг еще раз лично провернул ключ в замке. — Получается, пока я ужинал с семьей, Мориц специально шумел, создавая вид, что присматривает за тем первым, что переносил мебель… Сам же подговорил Петера сделать дверь, вскрыть сейф, забрать «Викторию»… и в ночь бежал? Подлец!
Вздохнул уже я.
— Нет, не получается. Не знаю, расстрою вас или обрадую, но даже с драгоценностью в десятки тысяч рейхсмарок человек вряд ли решится бежать без зубной щетки, бритвенного набора, чемодана, вещей, сбережений, а главное — документов. Так что самое время побеседовать с вашим рукастым скифом.
3
Относительно стройной и жизнеспособной мне виделась следующая версия. Остарбайтер открывает сейф в кабинете Адельберга. Делает это под прикрытием Краузе, который тоже вряд ли действовал в своих интересах. Брошь слишком незаурядная и дорогая, а следственно, проблемная, чтобы заявить ее, как лот на аукционе, сбыть через ломбард или как-то иначе. Фойстель, который не один год осаждал Адельберга предложениями о продаже, вполне подходил на роль заказчика. Не случайно, что дальше "обсуждения" и "согласия на словах" дело с выставкой не зашло, никаких бумаг не было подписано. Вероятно, коллекционер хотел еще раз убедиться в качестве броши, ее подлинности перед тем как дать отмашку Краузе. Позже Фойстель избавляется от сообщника. Остарбайтера не тронул, возможно, потому что не знал детали кражи.
Эти детали я и планировал выяснить.
Начал с обычного: имя, сколько лет, откуда родом и как давно в Германии. Петер-Пётр оказался сопляком — не было и восемнадцати. Невысокий, коренастый, с широким лбом и мелкими чертами смуглого лица, он без конца вжимал голову в грязную робу с нашивкой "OST" и поглядывал на дверь, куда по моей настоятельной просьбе вышел хозяин.
— Спроси, знает ли он, почему здесь? — сказал я Алис.
— Слышал, что пропал герр Краузе... — сразу перевела она. — Но ему ничего не известно.
Остарбайтер избегал моего взгляда. Дышал, как побитая собака: часто, с хрипом.
— Жаль, — продолжил я. — Было бы лучше, если дело решилось тихо, без полиции. Потому что там будут разговаривать иначе. Зададут вопрос, выслушают ответ и поднесут зажигалку под подбородок на пять секунд. Опять спросят... Десять секунд. Пятнадцать. Если ответ не изменится, допустят, что ты говоришь правду. Зададут следующий вопрос...
Увидев зажигалку, парень испуганно попятился.
— Нервы? Перестань. Пока здесь я, а не полиция. Уверен, мы поладим. Так ведь?..
Я протянул портсигар. Остарбайтер боязливо взял сигарету, кивнул, заложил ее за ухо.
— Что с рукой?
— Менял стекло и порезался, — перевела Алис.
Остарбайтер прижал перемотанную левую кисть к груди. Показать порез отказался. Пришлось настоять. И не зря. Пореза не было, но был ожог и маленькая фотокарточка, припрятанная в грязных бинтах.
— Милая. Невеста? — улыбнулся я. — Наверное, ни дня без письма?
Парень засмущался, ответил неуверенно. Алис замотала головой и повторила вопрос громче. Она не первый раз повышала голос: в начале разговора стояла рядом со мной, теперь жестикулировала едва не перед носом остарбайтера.
— Он писал письма, но ни разу не получил ответа, — переводила Алис. — Потом случайно он нашел в золе камина герра Краузе обгоревший клочок своего письма. Но он просит ничего не рассказывать хозяину.
Я сочувствующе покачал головой.
— Разумеется… Если хочешь, напиши пару строк прямо сейчас. А мы отправим, — я вырвал из блокнота лист. Посмотрел на Алис: — Нам ведь не сложно?
Алис с недоверием, но поддержала. Должен признать, она оказалась удобной в работе: понимала сразу, переводила быстро, беспристрастно. Наверное, несостоявшаяся пощечина придала ей здравомыслия.
Пока остарбайтер ковырял карандашом, я зашел за спину и пощелкал над его ухом пальцами. На щелчки у правого уха он не отреагировал, у другого — обернулся. Глуповато заулыбался.
— Он недавно упал, когда чинил крышу в дождь... Из уха пошла кровь, теперь он плохо слышит, — перевела Алис. — Еще он спрашивает, вы правда передадите письмо?
Я забрал исписанный листок.
— А герр Краузе правда пропал так уж внезапно?
Остарбайтер сник, мотнул бритой головой и уставился в пол. Было в нем что-то от скота — тупая угрюмость, осторожность, еще дикая вонь пота и немытого тела.