—...самого столько раз предостерегал не делать перепланировку. Клянусь, я верю в Бога, в то, что Им создано, и что можно пристрелить. Но налицо факты, которые самого матерого скептика поставят в тупик. Это происшествие — одно из таких... О, герр Шефферлинг, я как раз рассказывал фройляйн, что...
— Мы уезжаем, — бросил я Алис: — Собирайся.
— Как? Уже? — опешил Адельберг. — Вы разве разобрались в деле?
— А должен был?
— Не понимаю...
— Я тоже. В одном уверен наверняка. В отличие от вас, инспектор, у меня много дел и мало свободного времени. Так что прощайте. Счет пришлю позже. А на будущее, если вновь станет скучно и захочется развлечься — в отставке чего не бывает, правда? — займите себя хотя бы... этим!
Я взял с полки фаллического африканского божка и впечатал в стол. Замешкавшуюся Алис толкнул в спину, чтобы не глазела, а пошевеливалась.
— Что случилось? Мы не можем так уехать! — Алис резко остановилась, высвободила руку.
— Мы? Ты что возомнила? Я сказал, уезжаем!
Она достала из сумочки вызывной колокольчик с узором и жемчужными вставками:
— Это я взяла у хозяина дома. Дети играли и нашли несколько дней назад недалеко в зарослях хмеля. Здесь грязь видна в орнаменте, видите? То есть его толком и не промыли. Краузе же утверждал, что колокольчик потеряли еще прежние владельцы.
— Тебе было сказано держать язык за зубами. Кто позволил болтать в моё отсутствие?
— Колокольчик серебряный! Блестит, аж сверкает, — упорствовала Алис, говорила скоро, с огнем в глазах. — Вы не поверили Петру, что он видел силуэты и огни в окнах по ночам, а он их на самом деле видел. И не только он. Стук в разных частях дома слышала прислуга, хозяйка, дети, сам Адельберг! Знаете, почему он перенес детскую со второго этажа? Потому что в прошлый вторник возле спальни дочерей раздался такой страшный грохот и стон, будто загремели «доспехи самого дьявола». Девочки так и сказали: «доспехи». Доспехи, вот в чем дело!
— Слушай, — начинал раздражаться я, — суеверия, волшебство, звуки по ночам... Дочь хирурга, а несешь бред! Ты позоришь имя своего отца. Пошевеливайся, если не хочешь добираться сама!
В конце коридора появился Адельберг:
— Леонхард, постойте, — окликнул он с улыбкой. — Право, что за ребячество с хлопаньем дверьми? Ваши эмоции объяснимы, разрешите, и я все объясню.
— Мотивы и побуждения ваших фантазий мне не интересны. Я все сказал.
— Так. Я старше по званию, в конце концов. Пять минут. Не больше. Считайте, это приказ, криминалькомиссар.
Объяснения — удивительные, но не неожиданные — затянулись больше чем на пять минут. Спустившись, я не увидел Алис. Холл намывала женщина в темном платье прислуги.
— Фройляйн Алис ожидает на улице? — осведомился я.
— Так ее нет, — ответила женщина. — Ушла.
— Как ушла? Давно?
— Да минут как двадцать. Попросила сапоги, лампу… — женщина выжала в ведро тряпку и указала на окно, в сторону леса: — Туда пошла. Спросила, далеко ли отсюда кладбище, и ушла.
Дождь кончился, ветер стих, и проглядывающая из-за туч луна слабо, но освещала дорогу. По обе стороны торчали кресты, мохнатые от плюща обелиски и надгробия. Где-то еще читались имена и даты, но по большей части из-за известковых разводов и мха трудно было что-то различить.
Я ориентировался на очертания высокой постройки впереди — старой часовни. Левее проступало строение ниже, но помпезнее, с фигурами на куполообразной крыше — фамильный склеп фон Ашеров.
Вначале я хотел уехать один — впредь унтерменшен была бы умнее и покладистей. Проклятое славянское упрямство! Неужели так сложно делать, что говорят? Руководствоваться здравым смыслом, разумом, а не внезапными порывами...
Но потом я подумал: ведь ночью, в заброшенном нелюдимом месте с хрупкой девушкой могло приключиться что угодно. На мокрой траве так легко поскользнуться и удариться виском о надгробие, свернуть шею, сгинуть бесследно...
От глухого крика с вяза тяжело вспорхнула птица, окатив меня брызгами с листвы.
Я бросился к склепу.
Внутри на полу огненными брызгами горела разбитая масляная лампа. Света едва хватало, чтобы разглядеть, куда поставить ногу. Вдруг что-то толкнуло меня из темноты. Я упал. Крепкая фигура в темном дождевике навалилась на меня и вцепилась в горло.
Подо мной хрустела пыльная плитка, я пытался сбросить с себя душителя, но это оказалось не так просто — соперник был сильнее и тяжелее. Как и дотянуться до пистолета. Грудная клетка горела, перед глазами все поплыло… Последняя мысль была, как же глупо умереть здесь вот так, бесславно…