Мое присутствие явно "кузину" смущало, потому что когда встречались взглядами, улыбка становилась беспокойной. Хессе это заметил:
— Алис, прошли те времена, когда старшие братья вершили судьбы сестер. Это только танец. Леонхард не возражает.
Хессе вручил мне бокал, к которому так и не притронулся, и увел унтерменшен на танец.
Она оглядывалась. Что-то вызвало в ней беспокойство. Что?
Что галантный на словах "тристан" придерживал "изольду" сильно южнее спины? Еще бы, так обтянуть задницу! У любого бы руки зачесались.
Волновалась, что я раскрою ее маленькую тайну? Открою глаза родителям на их скромную фройляйн? Или потребую что-то за молчание?
Я решил вернуться к служебным наблюдениям.
Кто-то проходивший мимо вдруг звучно икнул.
— Вот ведь... Дамский лимонад!.. — фыркнул гость и наколол на шпажку оливку.
Незначительный момент. Пустяк. Но он насторожил. Как-то царапнул. Я сначала не мог уловить суть, смотрел на свой бокал, потом на бокал Хессе — он был на порядок темнее моего. Отличался и по запаху. В золотистом шампанском тонкой ниткой поднимались пузырьки.
Значит, только пояс для чулок...
Хессе довольный, как пес, разве не вилял хвостом. После танца он придерживал Алесю, что-то шептал на ухо.
Я вернул ему бокал, "кузине" пожелал удачно закончить вечер. За это и предложил выпить.
— Только если следующее схождение вы так же посвятите мне, — поднял бокал Хессе.
— Непременно... — Алеся пристально смотрела, как он выпивает бокал до дна.
Когда она вернулась на сцену, Хессе скинул улыбку, с отвращением высунул язык:
— Фу... Чего-то вкус какой-то... Гадость…
Я пожал плечами:
— Выдохлось, наверное…
4
Полчаса, как я подъехал к дому, вынул ключ зажигания и смотрел в стену садового плюща с редкими проблесками прутьев ограды.
Хотел курить, но отец каждый раз давал ключи в комплекте с предостережением: учует табак — снимет голову. Ничего, уже завтра в моем мерседесе я буду делать, что захочу. А сегодня — горячая ванна, легкий ужин и полистать журнал перед сном.
Да, пожалуй, это то, что нужно в конце напряженного дня, подумал я… и снова облокотился на руль.
...Девять пятнадцать вечера. Запомнил время, потому что Шторх спросил, который час.
К тому моменту Алеся отработала программу и не отходила от Хессе ни на шаг. Даже когда все кончилось, вокруг них еще долго гоготала компания, которая позже вывалилась на улицу и разбрелась кто-куда: по авто, темной улице, к метро.
Алеся ушла с Хессе. Если бы не его плечо, переломала бы ноги.
Я не вмешивался. Зачем? Пусть развлекается. Раз такая дура, падкая на пошлость, банальности и примитивные штамповки вроде стишков жидовского недоумка Гейне. Видит Бог, я и так был слишком снисходителен, слишком добр.
Снова достал сигарету. Понюхал, покатал в пальцах.
Нет. Все же стоило затолкать новоявленную певичку в машину, а Хессе еще раз напомнить, что "кузина нездорова", намекнуть на ее ущербность. Тогда бы моя честь и совесть остались бы чисты. Иначе выходило, что я позволил рейхсдойче, боевому офицеру вермахта, да просто старому доброму другу пусть по незнанию, но осквернить себя.
Более того, пьяная блудливая кошка могла сболтнуть лишнего. Еще бы! После шампанского с коньяком.
Впрочем, ее соплеменники лакают неразбавленный спирт без закуски. Стоит ли удивляться диким манерам и безобразным выходкам? Не представляю, сколько надо было набраться, чтобы напоследок вдруг кинуться мне на шею, еще при посторонних!
Я стоял, как пес, которому щелкнули по носу. Не разобрал ни одного слова из ее нетрезвой скороговорки. Но мысли не возникло оттолкнуть ее. Наоборот... Последний раз так близко видел и чувствовал ее тело, когда получил в плечо. Теперь она давила мне шею, как на вокзале при прощании, что-то шептала, намеренно или нет, задевая ухо губами... Мне нравилось, как пахнет ее висок, волосы, она сама. Может, духи, не знаю. Такой теплый, мягкий аромат...
Сигарета переломилась.
Я открыл глаза. Мягкий аромат, и никакого запаха алкоголя.
Казалось, прошла целая вечность. Я колотил в дверь, потому что на упорный звонок никто не открыл. Свет в окнах горел, так что либо не слышали — по ту сторону гремела музыка, либо не хотели слышать, либо…
Ожидание рисовало картины одна тревожнее другой. Злился на себя. Дьявол! Ведь мог догадаться, что что-то не так в этой шекспировской истории. Был уверен, если опоздал — пристрелю грязную суку на месте. Без объяснений. И плевать на все и всех.