— Эй, мальчики, мальчики!.. Лео, пусти его! Хельмут!.. Да перестаньте же!..
С каждым словом я убеждался больше и больше: все вокруг сегодня сошли с ума или договорились разыгрывать из себя кретинов.
Хессе. Что ему помешало, пусть без имен, но рассказать историю полностью?
Алис в самом деле выбежала из автобуса у старой аптеки. Что на нее нашло, Хессе не понял, но кинулся вслед и едва не угодил под колеса бежевого Адлера "Автобана". Скорость после поворота была низкой, однако перепуганная владелица настояла отвести Хессе в больницу, затем домой.
Чарли…
Я считал ее хорошей любовницей. С какой стороны ни взять: замужем, при деньгах, без предрассудков. Мы знали друг друга много лет. Потому теперь в голове не укладывалось, зачем она увидела в окно мой мерседес и запаниковала. Впрочем, судя по "акценту" и осоловелым глазам, трезво оценивать ситуацию она вряд ли могла. Думал за нее Херес-де-ла-Фронтера.
Да и за Хессе тоже. В спешке убрал не тот бокал. Не заметил, как Чарли обронила горжетку, когда бегала по комнате, заметая следы.
Серебряный зверек в самом деле был на Алис. Она попросила Чарли чем-то прикрыть голые плечи на время выступления, после вернула. Кровь тоже принадлежала Чарли: от резкого торможения пошла носом кровь. В доказательство показала платье и платок с теми же бурыми пятнышками.
Несмотря на то, что часть вопросов разрешилась, я очень хотел услышать объяснения «кузины».
5
Бегать по ночному Мюнхену я не собирался. Хватит. Без того наломал дров. Но — факт вещь упрямая — зачем-то Алеся разыграла спектакль с пьяной выходкой?
Концы логично смыкались на востоке, ведь "глушь под Минском с лесами по периметру", о которой Хессе так много рассказывал, — это тот же рейхскомиссариат Остланд, откуда в начале года прибыла Соболева Алеся. Возможно, в обстоятельствах этого пересечения и скрывалась разгадка.
Но почему сбежала на полпути? Передумала? Помешали?
Словом, развернуть машину в сторону дома оказалось легче, чем выкинуть историю из головы.
Луна била в стекла столовой, как прожектор. Я распахнул окно, свет включать не стал — потолок без того кишел комарами. В духоте пахло яблоками и цветами. То и другое сдвинул с обеденного стола, чтобы свет падал на содержимое аптечки. Следовало обработать содранные костяшки.
Ночная тишина усиливала звуки, как стакан, приставленный к стенке. Часы, казалось, шли громче, скрипел стул, иногда из крана капала вода.
Как зашуршал гравий в саду, сложно было не услышать. Чуть отодвинув занавеску, я заметил тонкую фигуру, ровно бредущую вдоль кустов шиповника. Еще через минуту щелкнул замок, по плитке холла застучали каблуки.
— Нагулялась? — громко спросил я.
Цокот приблизился. Унтерменшен нарисовалась в портале двери, как призрак. Бледная, с темными глазницами, кобальтовое платье растворялось в синем полумраке.
— Что вы делаете в темноте?
— Пытаюсь найти йод... Ты не бойся, садись поболтаем.
Я наконец нашел нужный флакончик, смочил ватный тампон и промокнул ссадины. Защипало.
— Йодом обрабатывают только края, а не саму рану, — заметила унтерменшен.
— Разве? Хм... Любопытно. Но мне интереснее было бы услышать о твоих темных делишках с Хельмутом. Тебе же есть, что рассказать?
Алеся сидела в лунной полосе. Я заметил, как задрожали руки, и она убрала их со стола. Поежилась, осмотрелась, словно на стенах искала подсказку.
Я убрал всякие миндальничания:
— Только не вздумай упрямиться или вешать лапшу про забытые припуски на швы. Иначе правильный навык использования йода пригодится тебе самой. Ясно?
Она кивнула.
Счастливчик Бенно, светлая ему память, однажды горько пошутил: "Сдается, против нас здесь воюет лес, стены и герань в горшках".
Не знаю, что до стен с геранью, но лес после России я возненавидел. Если Ксеркс когда-то приказал высечь море, я бы пустил на дрова лес. Весь, до последнего пня, вместе с теми, кто в нем скрывался.
Меня трясло только при упоминании слова "партизан": поджоги складов, подрывы рельс, кража почты, как из воздуха возникающие листовки с призывами к борьбе. Среди этих дьяволов попадались даже девушки, подростки, дети. Вдобавок, местное население покрывало бандитские вылазки, помогало едой, одеждой, медикаментами. И ничего не помогало, ни щедрая награда за информацию, ни карательные акции за укрывательство. Ничего.
Так что мне сложно было "проникнуться" той бравадой, с которой Алеся говорила об «очень близком человеке». Диверсант, за которого назначили аж три тысячи рейхсмарок и земельный надел в двадцать пять гектар.