Отец поменялся в лице. Закрыл глаза и горько рассмеялся:
— Какой же я... старый дурак. Носом землю рыл, искал хирурга... Хе!.. Ну конечно! Вот чем ты оскорбился в ферайне. Не калекой, неспособным к жизни. Жизнь? Пф-ф!.. Да подтереться ею!.. А что к войне не способен, это да!.. Война! На нее же у тебя колом стоит!.. Что ж, славно-славно.
Отец прошелся до окна и обратно, по пути ударяя кулаком мебель, стены.
— Отец, поверь, решение далось мне нелегко. Но надо уметь расставлять приоритеты с поправкой на время и действительность, — продолжал я, не повышая голоса. — Матери нет. Она больше ничего не сможет сделать на благо Германского Рейха. Я жив. У меня есть возможность снова послужить своей стране, немецкому народу...
— Я тоже жив, Леонхард! — обернулся отец и грохнул по столу так, что сорвались фотографии. Осколки брызнули на ковер. — Если ты не заметил, у меня не осталось никого, никого, кроме тебя! На восток собрался... Сам говорил, там другая война, не такая, как в Польше или Франции. А теперь и вовсе!.. Если что, как мне потом жить, скажи?! Для кого?!
Отец размахивал вокруг себя руками, как крыльями. Голос его срывался. Губы дергались, глаза бешено вращались.
Я молчал. Из уважения к памяти матери не желал ссориться. Да и смысл? Еще в тридцать девятом я горло сорвал, объясняя, что права не имею быть счастливым откормленным боровом, пока Рейх и фюрер нуждаются во мне, как в солдате. Нечего было добавить и теперь.
— Значит, во имя Германии... — нагнетал отец, шагал от стены к стене. Стекло хрустело под ногами. — А что подохнешь на операционном столе, не фантазировал, нет? Какой тогда прок Германия поимеет с тебя?
— Как грубо... — ответил я. — В полицейских слежках и погонях ты позабыл, что такое долг? Так вспомни. Я давал присягу, отец, я останусь верен ей до конца. Если попытка снова вернуться в строй будет стоит мне жизни, что ж... я отдам ее.
Отец смотрел долго, внимательно и зло:
— Не на ту операцию едешь, — он постучал по голове и прокричал, словно глухому: — Лоботомия! Мозги подкрутить!.. Да-а... Господь в самом деле милосерден, раз Магда сейчас не слышит этого бреда... Кстати! Если на то пошло, реши, куда свою собаку пристроишь. С собой забирай, в лесу привяжи, хочешь — пристрели. Мне она не нужна.
Я застыл в дверях.
— То есть?.. У меня завтра поезд. Куда я пристрою? Ты обещал, что оставишь Асти!
— Ты тоже много чего обещал, что останешься в Германии, женишься, остепенишься…
— Я не обещал. Обещал подумать!
— Вот и подумай! — прогремел отец, аж в ушах зазвенело. — Заодно запомни, удерёшь — на этот раз обратно можешь не возвращаться. Не прощу даже в гробу. Дома, наследства, места на кладбище — всего лишу. Так что подумайте, герр офицер, прежде чем расставить приоритеты в соответствии с действительностью. Подумайте!..
Стиснув зубы, я прорычал:
— Яволь...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
SUUM CUIQUE
ГЛАВА VI
1
Больничные приключения — не слишком увлекательное повествование.
Первые сутки после операции я проспал, в перерывах блевал желчью. На вторые должен был постараться сесть. Обыкновенное действие по усилиям и испарине далось, как когда-то сотня подтягиваний на спор. Думал, подохну.
На третий день я сделал первую пару шагов по палате и наконец-то осознал, что жив, что портсигар папаши Хорста сработал лучше щетинки трубочиста. Да, пока я выглядел как фантастическое существо, чудовище Франкенштейна: в бинтах, воняющий медикаментами и утыканный дренажными трубками. Но я выиграл у жизни эту партию, а значит, каждый новый день теперь будет легче и лучше предыдущего.
Более-менее уверенно почувствовав себя на ногах, я добрался до телефона и позвонил сначала Алексу — барон здорово выручил, забрав Асти — потом домой. Но не успел сказать и двух слов. Отец бросил трубку.
Неделей позже, когда мы случайно встретились на Южном кладбище, он тоже отвернулся. Прошли мимо, как незнакомые люди.
Я вернулся в Мюнхен в конце июля. В багажнике лежал чемодан с вещами, в кармане — полупустой бумажник. Операция и двухнедельное пребывание в Берлине, если не сделали нищим, то пробили хорошую дыру в сбережениях. А ведь пока решался вопрос о предоставлении служебного жилья, нужно было ещё позаботиться о крыше над головой и потратиться на помощницу по хозяйству.
Приглашение Алекса приехать в Вассеррозе за Асти и погостить пришлось кстати. О том, чтобы выйти на службу до августа не было речи, и я решил, что сейчас как никогда альпийский воздух и живописный пейзаж пойдут мне на пользу.