—...Этот усач со слоном, великий человек! Карл Хеггенбек, — играл голосом Алекс, склонившись к Алесе. — Мой отец был знаком с ним лично. Вот, кто по-настоящему любил природу и всех ее созданий. Клетка — тюрьма для животных! Он первым исправил это. Первым, кто задумался, что животные — тоже творения нашего Господа. Первым, кто в начале века основал зоопарк, где были огромные вольеры, чтобы животные чувствовали себя свободно.
— А это... люди? — спросила Алеся, уставившись в одну из фотографий.
— Где? — вытянул шею Алекс. — А, нет. Это пигмеи. Дикари. Карл привез их с острова вместе со слонами. Да, поистине великий человек, он стремился показать мир во всем его разнообразии, стремился к детальности и честности до мельчайшей подробности.
— Не понимаю. Он показывал людей вместе... с животными?
— Вместе? Ну конечно, это же этнографическая выставка! — удивился Алекс. — Одна картинка, один мир, часть жизни острова. Слоны, дикари…
Унтерменш потупила глаза, листнула страницу альбома. Выпавшая открытка приземлилась у моих ног. Я поднял ее, взглянул на крутобедрую грудастую туземку с амурчиком, прищелкнул языком.
— Что там? А-а-а... — потянул Алекс. — Так называемая "Готтентотская Венера". Создание удивительной судьбы! Сначала ее привезли в Европу как служанку, но благодаря... хм... выдающимся особенностям тела, продали в цирк уродов. Потом, когда она потеряла... гм... вид, она стала... как бы это выразиться... при дамах…
— Проституткой, — подсказала Ильзе.
— Да, спасибо... Ну и… вот... Но! Венера и сейчас не забыта. Ее тело выставлено в музее человека, в Париже. Алис, наверняка видели ее?
Алеся посмотрела брезгливо, почти с испугом.
Каролина, не проявлявшая к разговору никакого интереса, вдруг ухмыльнулась:
— Странно, Алис, что вы не слышали об этом. Впрочем, двадцатые годы стали тяжелыми не только для Германии. Великая депрессия Американских штатов, не до развлечений…
— Дорогая, Алис не из Америки, — мягко поправил Алекс, будто хотел этим угодить жене: — Алис жила во Франции.
— Какая разница? — ответила Каролина. — Этнографические выставки проходили по всему миру с начала века. В Антверпене, Лондоне, Барселоне, Милане, Нью-Йорке. Варшава, Гамбург... В Париже была "Колониальная выставка" в самом начале тридцатых... Даже в России, в Санкт-Петербурге.
— В России до революции, — вздохнул Алекс и сжал кулак. — До пришествия к власти этих зверей, ужасных красных варваров...
— Варваров? — Алеся сверкнула глазами: — По-вашему, выставлять людей в клетках — это верх цивилизации?
Повисло молчание. Все переглянулись. Я пожалел, что не сижу с унтерменшен рядом. Сейчас не помешало бы обнять ее «по-семейному», ткнуть между ребер палец и прошептать на ушко, чтобы заткнулась и не позорила меня.
Алекс улыбнулся мне и как бы невзначай накрыл ладонь Алеси своею:
— Лео, твоя кузина — прелестное создание, невинное, чистое, нежное... Фройляйн Алис, сейчас я постараюсь вам объяснить... Скажите, вы не были на выставке Арно Брекера? О, тогда я приглашаю вас! Когда вы увидите его скульптуры, вы будете не столь категоричны. «Ариец», «Десятиборец» — это же боги! Какие надбровные дуги, волевые скулы, лоб, тело, взгляд!.. Теперь взгляните… Где же это... — Алекс перелистнул несколько страниц. — А, вот. Прошу вас. Всемирная выставка в Сент-Луисе в девятьсот пятом году. Видите? Вольер с пигмеями. Читаем табличку: «Африканский пигмей, „Ота Бенга“. Возраст — 23 года. Рост — 4 фута 11 дюймов... Вес — 103 фунта. Доставлен доктором Сэмюэлом П. Вернером из района реки Касаи, Свободное государство Конго, Южная Центральная Африка. Ежевечерний показ в течение сентября». Скажите, разве его можно поставить на одну ступень с атлетами Брекера?
— Метр сорок? Такой будет полезен в хозяйстве. Чистить трубы, например, — заметила Ильзе и в который раз посмотрела на меня.
— Если бы в хозяйстве! Нашлись чудаки, кто предложил их обучить счету и письму, — продолжал Алекс. — Представляете? Не понимаю, зачем пытать этих несчастных такой пыткой, как грамматика и арифметика? Может, когда-нибудь немецкая наука придет к тому, чтобы как-то улучшить их умственные способности. А пока они разговаривают с деревьями, обезьянами, сбиваются в стаи... Они ведь даже не ощущают разницы, где находятся!
Алеся убрала руку, отдала Алексу альбом и указала на белый кабинетный рояль в углу.
— Фрау фон Клесгейм, может, мне сыграть что-нибудь?