Это была истерика. Австрийский ублюдок трясся, махал руками, брызгал слюной, как взбесившийся. Я ошибся. Он был не тупицей. Психом.
— Ненавижу! — еще раз крикнул он и запустил в меня бутылкой вермута. Правда промахнулся — бутылка пролетела на метр правее. Затем схватил свои ботинки и прошлепал босыми ногами по помосту, оставляя мокрые следы. Скрипнули доски.
Асти, что-то вынюхивающая в камышах, подняла морду.
— Взять, — скомандовал я.
...Она догнала его у старой перевернутой лодки. Мальчишка визжал, закрыв уши и глаза, бился об днище лодки. Асти хрипела, захлебывалась лаем, кидалась, пыталась дотянуться до рук, горла, но мешал поводок. Идиот даже не заметил, что собака была привязана.
Я не спешил вмешиваться. Дал Асти пару минут проучить зарвавшегося сопляка, себе — докурить. Когда же оттащил Асти за ошейник, заметил, что Зигфрид перестал кричать. Вместо этого вытянулся и забился словно под напряжением. Изо рта шла пена.
5
Напольные часы пробили десять. Атмосферу библиотеки можно было резать ножом.
Алекс хмуро смотрел в окно, заложив руки за спину. Каролина жалась у стены с видом провинившейся служанки. Посреди них, повесив головы, стояли близнецы. Пауль ковырял мысом ботинка в ковре. Вольфи вытирал слезы кулаком.
— Мы хотели как в СС, проявить силу духа, поставить долг выше привязанности… — бубнил он. — Пауль принес револьвер из охотничьего зала, а я Жозефину. Она не собака, но мы тоже растили ее котенком…
— Мы не хотели сжигать папину студию... — добавил Пауль. — Хотели быть похожими на дядю Харди.
Алекс и Каролина посмотрели на меня, как по команде.
— Зачем притащили кошку в студию? Другого места не нашли? — спросил я.
— Ну ты же рассказывал про шествия, про посвящение в СС ночью, факелы, клятвы… А папа в мастерской лепил статую бога-героя, "Зигфрид побеждающий", — Вольфи шмыгнул носом.
— Это все Жозефина, — подхватил Пауль. — Она опрокинула лампу. Загорелись какие-то тряпки. Мы хотели потушить огонь, пока небольшой. В шкафу стояли какие-то бутылки. Мы думали, там вода. А все как вспыхнет! Мы испугались… хотели позвать на помощь, но прибежал дядя Зигфрид, сказал молчать. Потому что за такое папа нас отправит в школу-интернат или сиротский приют при монастыре, где бьют палками… Сказал, вести себя тихо. Он все решит...
Я сжал кулак:
— Решил, как же...
— Мы не знали, что дядя Зигфрид обвинит тебя, дядя Леонхард! Когда узнали, сразу же все рассказали! — закричали близнецы и бросились отцу. — Папа, дядя Леонхард ни в чем не виноват! Мы больше так не будем!..
— Убери их, — бросил Алекс жене и грубо оттолкнул от себя заплаканных сыновей.
Конечно, он был расстроен из-за студии, еще и ночная попойка давала о себе знать. Конечно, мальчишки заслужили хорошую взбучку. Но как им удалось без проблем забрать револьвер с патронами и сбежать ночью из дома, и никто их не хватился? На месте Алекса я занялся этим вопросом в первую очередь.
Как только за женой и детьми закрылась дверь, Алекс налил воды и жадно осушил стакан. Молчал, тяжело дыша сквозь зубы.
— Лео, правда, что сегодня ночью ты кувыркался с этой берлинкой? — прошипел он.
— Что за чушь? — ответил я. Был удивлен, как резко Алекс сменил тему. — Почувствствовал себя нехорошо, решил лечь спать раньше. Я же говорил...
— Говорил… А вот Алис утверждает, что тебе наоборот, было очень хорошо! Она, как оказалось, побежала тебя проведать и готова засвидетельствовать перед судом, что ты не причастен к поджогу, потому что был не один, а с Ильзе Хольц-Баумерт... Лео, я предупреждал, Зигфрид непредсказуем. Он позволил сгореть моей студии дотла только для того, чтобы подбросить зажигалку и отомстить тебе!
— Алекс, не драматизируй. Дети живы. Кошка тоже. Твой Зигфрид, Лина сказала, пришел в себя. У меня нет к нему никаких претензий, раз он... болен.
— Лео, все здесь в Вассеррозе было к твоим услугам. Я просил об одном, держаться от этой берлинки подальше, потому что у меня будут неприятности. Просил, как друга...
Алекс начинал раздражаться. Надо было спасать ситуацию. Я похлопал его по плечу и сказал, как можно непринужденнее.