— Фамилия. Имя. Год и место вашего рождения, — повторил я.
— Флорентина Эвамария Хайзе... Гартельсхаузен, Фрайзинг, земля Бавария, двадцатое марта двадцатый год, — робко ответила девушка. — Пожалуйста, господин инспектор... Мне очень надо.
Девушка закрывала живот рукой. Бесформенный серый плащ, по-видимому, скрывал интересное положение.
— Вы беременны? — спросил я.
— Десять недель. Так сказал доктор Круг, — ответила девушка. Я предложил ей присесть. Сам осмотрел документы задержанной. Из вещей заинтересовала записная книжка.
— Кем вы работаете? — продолжил я.
— В сапожной мастерской. А еще мы с соседкой по комнате делаем картины из сухих цветов. На продажу.
— Замужем?
— Помолвлена, — девушка с гордостью продемонстрировала тонкое колечко на пальчике.
— Что делали в Фордермайере?
— Гуляла. Возвращалась с осмотра. В Богенхаузене принимает доктор Круг. Я улицу не помню. Домик у него такой уютный, с красной крышей и вишнями. Их дрозды клюют...
— Вы шли пешком?
— Да, мне надо больше ходить. Доктор сказал, это полезно. Погода хорошая, а в Богенхаузене красиво…
Я еще раз осмотрел девушку. Если не изменяла память, Манфред Круг был далеко не рядовым гинекологом. Он уже попадал в поле зрения гестапо из-за подпольного абортария. Держался тогда уверенно, даже надменно, и скоро вышел сухим из воды. Никого этого тогда не удивило, ведь доктор имел клинику в престижном районе Мюнхена и соответствующую клиентуру. Фройляйн Хайзе не подходила ни на роль жены какого-нибудь крупного овоща, ни дочери или любовницы. Слишком дешевые туфельки, слишком доверчивый взгляд.
Девушка считала мою настороженность:
— Это дорогой доктор, знаю, — ответила она. — Но мой жених сказал, что здоровье нашего сына важнее денег. Он уверен, что будет мальчик.
— Где же работает ваш жених?
— В Краус Маффей.
— М-м-м, на оборонном заводе, значит, — потянул я. — Фройляйн Хайзе, почему в вашей записной книжке нет имен? Только номера.
— Там буквы... У меня не так много знакомых в городе, чтобы писать имена. На "К", значит Келлерманн. Он привозит уголь... "Л" — "любимый"...
Я пролистал книгу еще раз. Номеров и правда было с десяток. Ткнул в случайный номер — телефон принадлежал, по словам задержанной ее духовнику, патеру церкви Святой Маргариты в Зендлинге. Набрал номер, удостоверился, что девушка не врет. Не найдя больше ничего подозрительного, я велел фройляйн подписать протокол, выписал пропуск и велел сопроводить ее в уборную.
Отложив протокол допроса Хайзе в сторону, к остальным, я долго косился на исписанный листок. Чертовщина какая-то... Я видел девчонку впервые, но, когда она говорила, был готов присягнуть, что уже слышал ее цыплячий голосок. Но где, при каких обстоятельствах?
Поломав голову, я переписал себе данные девушки и убрал в стол.
Посмотрел на часы, потом подошёл к окну. До конца рабочего дня оставались пара часов. Я многое отдал, чтобы после службы, как прежде, поехать на Хорнштайнштрассе, в наш милый дом с каменными львами у входа, но...
Я получил квартиру в центре, недалеко от Технической высшей школы: две темные комнаты, кабинет, столовая, крохотная кухня с облезлой краской, ванная и чулан. Часть окон выходила во внутренний двор с насыпной дорогой, скамейками, черными фонарными столбами и круглосуточно кричащими детьми. Из других открывался не менее веселый вид на Зибландштрассе и Старое Северное кладбище. Впрочем, под окнами висели отопительные радиаторы, а из крана шла горячая вода. Остальное я оставил заботе унтерменшен.
...День, когда я впервые привел Алесю по новому адресу, заставил понервничать. Ей предстояло за выходные навести здесь порядок. Переодевшись, она взялась за работу.
Все пришло в движение. В ванной шумела вода и плавали грязные тряпки. На кухне кипели кастрюли. На креслах валялись занавески, диван был завален одеждой.
Босиком, с убранными под косынку волосами, в старом засаленном платье, Алеся как длинноногая блоха ловко перепрыгивала через коробки, ведра и свернутые ковры.
Я не вмешивался, хотя недоумевал: не проще ли было заняться чем-то одним, чем всем сразу? Но она действовала согласно своему, только ей понятному плану. Металась от плиты к стремянке, со стремянки в спальню, оттуда к замоченному в мыльной воде столовому сервизу. Даже что-то подбивала молотком.
Дышать было нечем из-за страшного раствора с нашатырем. Им Алеся натирала плафоны, зеркала, стекла и вазы. Признаться, в какой-то момент я подумал, что лучше было ей остаться секретарем у Алекса...