— Неоднородны. Но поверь мне, Хосси, — ответил я, — только кажется, что они грызутся между собой. Стоит взять палку и сделать шаг, они сворой бросятся на тебя. Они как ртуть, легко распадаются и так же легко собираются в одно целое, когда возникает опасность извне. Одна кровь, что ты хочешь...
— Ну, значит пусть перестанут считать себя одной крови. Внушить, что это не мы чужие, а они друг другу. Что кто-то из них выше и достойнее, подкрепить все какими-нибудь историческими открытиями. Даже придумать теорию, чем примитивнее, тем лучше. Всё, кость брошена. Пусть грызут друг другу глотки, сделают всю грязную работу, а мы придем на свободные территории... Это же просто работает! И Хуго был бы жив.
— Не знаю, Хосси... Боюсь, это слишком сладкая мечта, — ответил я, припомнив те полгода на восточном фронте, — Но если когда-нибудь эти свиньи будут резать друг друга — через сто, двести, триста лет, тысячу! Я не поленюсь, встану из могилы и буду аплодировать стоя. Слово офицера СС.
Хорст улыбнулся и в пыльном квадрате стекла нарисовал круг, в нем — две руны.
— А ведь знаешь, Шефферлинг, я на тебя обиделся, — продолжил он. — Значит плакался мне, а как выбрался из берлинской истории живым, так поехал первым делом к барону, в поместье... Написал бы хоть пару строк, что в порядке. Я искал тебя, но, сказали, ты съехал, адреса не оставил. Что, не хотел мой счастливый портсигар возвращать?
— Извини, так получилось. Спасибо тебе, — ответил я, оставил себе сигарету и протянул портсигар Хорсту. Он положил его в карман брюк, даже не взглянув.
— Так-то лучше... В общем, хорошо, что встретились. Надо кое-что обсудить.
— Хосси, — я многозначительно посмотрел на часы, — поговорим о твоих интрижках позже? У меня не так много времени. Визит сюда не входил в планы.
— Вообще-то речь не о моей интрижке. Так что найди пять минут, постарайся, — ответил Хорст, закурив. — Давно не видел Кики и Чарли?
— Не помню. В начале лета, может раньше, — ответил я, стряхивая пепел.
— В начале лета... — Хорст задумчиво выдохнул дым, почесал за ухом. — А я встретил нашу модницу неделю назад. В одной ночной забегаловке с сомнительной репутацией. Был там... по работе. Так вот, Чарли на ногах не стояла. Обжималась с двумя... Я, конечно, подошёл, предложил выйти подышать свежим воздухом. А она меня даже не узнала! Предложила присоединиться, представляешь? Ну вывел ее на воздух, встряхнул. Говорю, ты что делаешь?! Шляешься, но хотя бы по-тихому от мужа, а не цепляй заразу в таком дерьме. А давай хохотать. Глаза стеклянные, от стены к стене шатается. "Муж?! — говорит, — муж не может быть мужем, если он жена!.." Короче, отвез ее домой, чтобы отоспалась. Передал Кики. Как я понял, с ней это не в первый раз. Такая история.
— Бывает... — я зевнул в кулак и снова посмотрел на часы. В девять нужно было быть дома.
— Значит надо разобраться, отчего это «бывает»! Что происходит.
Я усмехнулся, глядя на чернеющий горизонт:
— Как же вам, журналистам, нравится дрочить на чужое грязное белье. Зачем ты лезешь? Взрослые люди, сами разберутся.
— А на что дрочат в гестапо? — скривился Хорст. — На портрет фюрера или выбитые в его честь зубы?.. Послушай, Харди, я буду лезть туда, куда укажет совесть. Если потребуется, я нырну в задницу дьявола! Не сомневайся.
— Не сомневаюсь. Жаждешь поучить тридцатилетнюю бабенку, сколько ей пить ли и с кем кутить? Учи. Но без меня. Для этого у нее есть муж.
— Точно. Муж, — Хорст сверлил меня взглядом. — И твой друг... Старик, ты знаешь, я люблю тебя. Но если слухи не врут, что вы с Чарли снова за спиной Кики... Ты — редкостный ублюдок... Харди, ты же католик. Возжелать жену ближнего своего — грех. Или Кики первый возжелал невесту ближнего своего?.. Или Чарли — вавилонская блудница? Хотя нет, она скорее ненасытная Мессалина...
— Рот закрой, — прервал я идиотские размышления Хорста. Он поднял руки:
— Перегнул палку? Согласен. Но тогда вдвойне не понимаю. Неужели тебе плевать, что твоя невеста из-за тебя же превращается в… в пьяную шлюху, лакающую абсент, как фанту? А Кристиан? Бедняга сам на себя не похож. У него литературные горизонты, а тут не жена, а зеленая фея. Он чем виноват?
— Она не была моей невестой, — поправил я.
— Но ты любил ее. Или… как?
Пронеслась череда воспоминаний: от первого поцелуя до дня, когда расстались, как Кристиан пригласил меня в пивную и спросил, можно ли ему жениться на Шарлотте. Я отшутился тогда, пожелал много хорошего, пообещал прийти на венчание. Пообещал, но не пришел...