— Очень...
Кристиан улыбнулся, закрыл глаза и что-то упоенно продекламировал на русском.
Чего-то подобного я ожидал. Дед Кристиана долгое время жил в Санкт-Петербурге, кажется, был инженером. Когда вернулся, все вокруг заметили, насколько он изменился, «обрусел». Невероятно, но он чистокровный немец, рейхсдойче, скучал по этой холодной дикой стране и собирался перевезти туда свою семью! Хорошо, что до этого не дошло — старик сыграл в ящик, однако ему удалось запудрить мозги внуку.
Семья Кристиана не одобряла этих увлечений. Мать часто просила меня повлиять на него, встряхнуть и заставить заниматься делом. Но здесь Кристиан проявлял поразительное, несвойственное для него упрямство. Он тратил время на бодания с редакцией из-за очередной непринятой статьи о каком-нибудь русском писателе, и тратил деньги — печатать Кристиана соглашались разве мелкие частные издательства русской эмиграции, но на средства автора и крошечным тиражом.
Свадьба тоже ничего не изменила. Все изменилось после одной дружеской вечеринки. Что Кристиан наболтал, не знаю. Кто его сдал — тоже. Но после суток в гестапо он больше не сказал ни слова о русских писателях, не написал одной статьи, не сделал ни одного щелчка на пишущей машинке. Даже те русские книжки, которые я привез в качестве трофея, принял с подозрением. Не подкалываю ли я его, не проверяю ли? Не остались ли в нем прежние симпатии к врагу?
Я был уверен, Кристиан повзрослел, протрезвел, в конце концов испугался, а навязанные сбрендившим дедулей идеи о "таинственно-прекрасной России" остались в прошлом. Но, как говорится, ворону купание не поможет...
— …Мои каникулы в Швейцарии ее не захватили, а здесь сидит не шелохнется, — шепнул мне Алекс.
— Слушает из вежливости. Или из жалости, — предположил я и хотел было прикрыл дверь, давая понять Алексу, что дальше его "уши" здесь лишние. Но у него были другие планы. Он толкнул дверь и громко проговорил:
— Так-так! Вот и беглянка! О чем же мы говорим в такой интимной обстановке?
Кристиан засуетился, как бы незаметно сдвинул какие-то книги к краю стола, прикрыл газетой.
— Собственно ни о чем… Так, о всяком…
— Отлично. Значит, я могу помешать? Дело в том, что у меня запланирован кое-какой сюрприз для несравненной фройляйн Алис. Прошу вас спуститься в зал.
— Я бы хотела остаться здесь, — Алеся в ответ не подала руки, смотрела с пренебрежением с того момента, как Алекс распахнул двери кабинета. Барона это не смущало, и он улыбался широко и уверенно. Не знал, что он задумал, но мне это не нравилось.
— Хорошо. Мы останемся здесь. Кики, тогда зови, пожалуйста, всех наверх.
Кристиан вернулся скоро. За ним Хорст с Флори, недовольная Чарли.
Как когда-то на моей вечеринке Алекс вышел в центр библиотеки. Правда на этот раз он вывел за руку Алесю.
— Друзья, дело в том, что сегодня — необычный день, — сказал Алекс. — Честно говоря, когда я получил приглашения от моих друзей, Шарлотты и Кристиана, и узнал, что среди гостей будет Алис, сомнений не осталось, что ужин будет праздничным. Но я ошибся. Никто из вас ничего не подозревает, а ведь сегодня у фройляйн Алис… день рождения! Да-да! Конечно, ничему иному, как скромности и воспитанию, я это молчание приписать не могу.
Все удивленно зашумели вокруг Алеси — кажется, она больше всех удивилась напоминанию о собственном дне рождения. Хорст свистнул и громко запел поздравительную песнь.
— Тише! Я не закончил! — повысил голос Алекс. — Так вот, барон фон Клесгейм не мог явиться без подарка. Поэтому, по традиции, прошу вас закрыть глаза... Это не страшно, Лео подтвердит. А я, с вашего позволения, побуду немного бессовестным…
Алекс что-то достал из кармана и приколол к платью Алеси небольшую сверкающую брошь в виде павлиньего пера.
— Прошу. Маленький сувенир на долгую память с самыми чистыми пожеланиями.
Алеся открыла глаза и с каким-то глупым детским восхищением смотрела на пошлую безделушку. Так радоваться какой-то стекляшке! Интересно, как барон узнал про ее день рождения?
Тем временем Чарли пригляделась к броши повнимательнее, то же сделал Кристиан, надев очки, и бросил удивленный взгляд на жену. Чарли уверенно кивнула в ответ.
— Знаешь, сколько сейчас приколото на груди твоей сестренки? В переводе на рейхсмарки, — шепнула Чарли мне на ухо.