— Шубарт. Шуберт — австрийский композитор.
—... И все философские идеи прошлого столетия сейчас доказаны наукой. М-м-м. Эта сахарная глазурь божественна!
— Ваши ученые выдвинули определенные свойства черепа и внешности истинного арийца, — продолжала спорить Алеся. — Скажи, как Геббельс, ваш фюрер им соответствуют? Высокие, широкоплечие, голубоглазые арийцы? Да сколько вас таких наберется?
— Фюрер беседовал с Геббельсом и сделал вывод, что он истинный ариец.
Алеся ухмыльнулась:
— А, ну да. «За нас думает фюрер». Значит, если завтра ваш «фюрер» скажет, что земля на трех китах лежит, а немецкие ученые, «осененные германским духом», подтвердят, ты в это тоже поверишь? Бред! Немецкий народ — великий народ, но не лучше и не хуже других.
Я перестал жевать. Сглотнул. Спорить об очевидных вещах я не собирался. В Алесе говорила злоба и зависть, она не немка, поэтому не могла проникнуться идеями великого Германского Рейха, ее тело и лицо было прекрасно, но славянская кровь, циркулирующая в организме, мешала впитать истину о совершенстве и избранности немецкой нации. Но я не понимал другого.
— Неужели тебе, моя сладкая, ближе «красные» идеи? Ты по этому скучаешь? По своему красному свинарнику, где лакала помои "из одной тарелки" с юде, потому что так научили большевики? — спросил я. — Как можно? Большевики убили твоего отца, а тебе хочется вернуться под их грязный сапог, вместо того, чтобы поддержать тех, кто отомстит за него — великую германскую армию. Кто отнимет у рябого тирана Сталина преступную власть и вернет вам свободу.
— Конечно, немецкий сапог лучше! И причем здесь власть? Любят же не власть, а страну, Родину. Ты же любишь свой фатерланд, — разгоряченно возразила Алеся. — Ахматова тоже не приняла великую русскую революцию, но не сбежала в парижские квартиры, как иные, и не стала за миску супа грязью свою страну поливать! Она осталась. А ведь у нее мужа расстреляли... А за что мне мстить? За то, что не только умею читать и писать, но и получила образование, о котором в прежние времена и мечтать бы не могла?! Все это мне дал товарищ Сталин! И я должна его за это ненавидеть? Нет, это вам он, как кость в горле! Правильно, из грязной безграмотной немытой страны создал великую державу, увел у вас из-под носа такой аппетитный кусок! Ведь вы после революции спали и видели, что Россия развалится, и вы, как стервятники, накинетесь на то, что осталось! А не получилось!.. И сейчас не получается. Что, прошли парадом по Красной площади седьмого ноября? Как? Понравилось? То ли еще будет! Погнали вас от Москвы и погонят дальше!.. До самого Берлина погонят, потому что Сталин и коммунисты — это единственная сила, которая сможет загнать вас обратно в ад!.. А отец мой, если стал предателем, немецким шпионом, то он заслужил ту пулю, которую получил!.. И с чего вдруг у вас, у юберменшей, такая забота проснулась?! Всю историю на нас зубы скалили, а здесь освободить решили? Сколько вас таких было, "доброжелателей": то тевтонцы, то поляки, шведы, французы... Так что расскажи эти сказки кому-нибудь другому! И вообще, не тебе судить мою страну и мою власть! — впилась в меня глазами Алеся.
Я очень хорошо знал этот взгляд. Злой, упрямый, жгучий. Запомнил, можно сказать выучил, когда допрашивал пленных или пойманных партизанских недоносков. Невольно вспомнился недавний разговор с Хорстом о "бомбе замедленного действия". Честно говоря, случайно запустив этот «пробный шар», я не ожидал такой реакции. Но объяснялась она просто: советская пропаганда, окружение евреев, казахов, белорусов, и прочего генетического сброда.
Меня это огорчило, но не сильно. Алеся готовила, что я хочу, делала, что я хочу, ложилась в постель, когда я захочу… Теперь даже одевалась и причесывала волосы, как нравилось мне. Какая разница, с какими мыслями? Главное, чтобы эти мысли не переросли во что-то большее, но, вспомнив историю с Хессе, на это у нее вряд ли хватило смелости.
Какое-то время молчали. Алеся, отвернувшись, смотрела на озеро и уток. Я подозвал Асти и с рук угостил остатками пирога.
— Погода портится, надо собираться, — сказал я. Над нами же плотные облака набегали на солнце, и загородный пейзаж терял яркость. С севера надвигались темные грозовые тучи.
— Вечером обещали дождь, — согласилась Алеся, сгоняя с полосатой скатерти набежавших муравьев.
— Да, забыл сказать. Завтра мне надо будет уехать за город, в Дахау. Сколько это займет времени, не знаю. Если освобожусь раньше, заеду. В любом случае позвоню.