Я не знал, почему эта история так сильно зацепила меня. Может, дело было в том, как он рассказывал — его голос, спокойный, но в то же время полный какого-то скрытого смысла, словно каждое слово было больше, чем просто звук. Или, может, дело в самом содержании — в тех странных, почти нереальных событиях, о которых он говорил.
Словно это была не просто сказка, а нечто большее. Может, тайна? Или предупреждение? Я ловил себя на том, что снова и снова возвращаюсь к его словам, прокручиваю их в голове, пытаясь понять, что именно так зацепило меня.
Глава 2: Жизнь на окраине
Моя жизнь была размеренной, хотя и не совсем обычной, как, наверное, у большинства детей, выросших на ферме. Мы жили в старом доме, стоявшем у подножия холмов, в трёх милях от ближайшего городка. Глазго казался чем-то далеким и недосягаемым — величественным городом, в котором кипела жизнь, но куда мы выбирались лишь раз или два в год. Наша семья была простой и трудолюбивой: отец, мать, моя старшая сестра Тина и я, Сальман Дэвидсон.
Мои родители редко находили время для разговоров. Отец уходил на рассвете работать в поле, а мама почти весь день проводила на кухне, следя за домашним хозяйством. Иногда они даже, казалось, забывали, что у них есть дети. Не то чтобы они нас не любили, просто работа всегда была на первом месте. Тина, как старшая, часто брала на себя роль взрослого: проверяла мои уроки, учила нас с мамой шить, а ещё читала мне по вечерам.
Но, несмотря на всю её заботу, мы не были близки. Тина всегда была слишком серьёзной. Её интересовали только её дневник, старинные книги, которые она брала у нашей тётушки в Глазго, и, как я позже понял, собственные мечты о другой жизни.
Я, напротив, обожал всё вокруг: пустые холмы, бескрайние пастбища, запах свежескошенной травы и прохладные вечера, когда мы всей семьёй сидели у камина. Но главное место в моём детском мире занимали дедушка Рин и его рассказы.
Дедушка жил с нами в отдельной пристройке, маленьком деревянном домике за фермой. Он был старым, суровым человеком, но в нём была какая-то магия. Он всегда знал, что сказать, чтобы зажечь во мне интерес к самым обычным вещам. Например, он мог рассказывать часами о старом дубе за нашим домом, будто тот был живым существом с тайной жизнью, скрытой от людских глаз.
Но, как бы я ни восхищался дедушкой, у меня всё равно были свои занятия. Дни начинались с того, что я помогал родителям: собирал яйца в курятнике, носил воду из колодца, кормил коров. Отец говорил, что труд облагораживает человека, но, если честно, мне просто нравилось быть полезным.
Когда работа заканчивалась, я убегал на холмы. Моё любимое место — старая заброшенная железнодорожная станция, вросшая в землю, словно забытый реликт прошлого. Там были старые платформы, заросшие травой, и ржавые остатки рельсов, которые тянулись в никуда. Это место всегда казалось мне странным и загадочным. Тина говорила, что когда-то там ходили поезда, но я не верил. Поезда, как я думал, принадлежат большим городам, а не маленьким деревням вроде нашей.
Моими единственными друзьями были Джейк и Томас, мальчишки с соседней фермы. Они были близнецами и неразлучны. Вместе мы строили шалаши, лазали по деревьям и устраивали настоящие войны с деревянными мечами. Но иногда я замечал, что мне больше нравится быть одному.
В такие дни я уходил на станцию и представлял, как когда-то по ней проносились поезда. Я сидел на платформе, слушал ветер и смотрел вдаль, пытаясь понять, почему эти рельсы вызывают у меня одновременно восторг и тревогу.
Моя жизнь, на первый взгляд, была обычной, но внутри меня всегда жил какой-то вопрос. Словно я был частью чего-то большего, чего ещё не мог понять. История дедушки о поезде душ заставила меня ещё больше задуматься. Может, дело в том, что я всегда чувствовал эту странную связь с рельсами? Или, может быть, в том, что я, как говорил дедушка, рано услышал зов?
Я не знал. Но каждый вечер, засыпая, я ощущал, как во мне шевелится то, что нельзя объяснить словами. Это было похоже на интуицию, на знание чего-то, что мне ещё предстоит открыть.
Однажды, в один из таких тихих вечеров, я спросил у Тины: