Такси вильнуло, объезжая яму, и я судорожно вцепился в сиденье. Сердце колотилось не от страха, а от ярости. Немой, копившейся годами злобы на эту несправедливую хуйню под названием жизнь.
- Хозяин, — прошептал я, глядя на огни ночного города, на это каменное чудовище, равнодушное к миллионам судеб. — Я стану твоим хозяином.
Это не было мечтой. Это была клятва. Клятва, которую я дал самому себе. Я больше не буду шестёркой в чужой колоде. Я буду тем, кто тасует карты. Тем, кто диктует правила.
Машина резко затормозила у неприметного чёрного здания с единственной подсвеченной дверью. Ни вывески, ни номера. Только два амбала в чёрном, чьи взгляды просверлили меня насквозь, даже через стекло.
— Приехали, «Королева Ада», — буркнул водитель, щёлкая счётчиком.
Я сделал последнюю глубокую затяжку, выбрасывая окурок в окно. Время для Макса закончилось. Теперь моя смена. Сейчас начнётся игра. И я поставлю на кон всё.
Уффф... Ну что, девочки, вы готовы. Наш мальчик выходит на большую арену. У-у-у-у, это будет очень... ммм... очень. Люблю вас. Всегда ваша VV.
Глава 5
Влажный холодный воздух шарахнул в лёгкие. Подняв голову вверх, я поймал себя на мысли, что, как грёбаная Золушка, стою на пороге своего дворца, куда меня пригласили по чужой контрамарке всего лишь на одну ночь. И только от меня зависит, что я сделаю: поставлю всё на зеро и сорву банк или уйду с заложенной дьяволу душой. Что на сегодняшний день по большому счёту для меня одно и то же. Pax et bellum duo latera eiusdem nummi sunt, sicut infernus et caelum. Unum sine altero fieri non potest.
Сигарета, сизые кольца дыма, пульс, херачивший в каждой клетке, и зашкаливающий адреналин. Чем закончится для меня эта ночь? Да какая, на хрен, разница? Что мне терять? Я не упаду ниже, чем есть, но могу подняться вверх. Совесть? Нравственность? Не смешите меня! Когда этот товар ценился и приносил дивиденды? Проблемы? О да, а вот что-то другое…
Отщёлкнув окурок, я сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.
Тяжёлая массивная дверь, обитая чёрной кожей. Один из амбалов, не говоря ни слова, стукнул в небольшое окошко. Тут же с той стороны раздался глухой щелчок, и дверь бесшумно открылась. Тишина. Странная, плотная. Наполненная запахом сандала, табачного дерева и амбры. Чуть сладковатого. Тёплого. С ноткой лёгкой горчинки и еле заметным ароматом… денег… Именно так пахнут новенькие, только что отпечатанные купюры, на которых ещё не осел запах грязи, пота, кислой зависти и солёного отчаяния.
Уходящая в темноту светящаяся дорожка, по которой волной проходила лёгкая пульсация, словно там, под этим полом билось огромное сердце, и моё начинало входить в этот гулкий, гипнотизирующий тело и разум ритм.
Ещё одна дверь, с зеленоватой подсветкой по самому краю и приглушённое. Едва слышные звуки бумбокса. Лёгкий толчок, и она открывается, пропуская меня вперёд. За этот порог, в мир моего зазеркалья.
И всё, что я знал, видел раньше, о чём мечтал… Хотя какое там мечтал. Я даже не смел об этом думать. Оно всё исчезло. Обнулив меня до заводских настроек.
Не звуком — здесь музыка была не оглушительной, а низкой, пульсирующей, она входила в тебя через пол, через кости, заставляя внутренности сжиматься в такт. Не светом — здесь не было диско-шара, лишь приглушённые пятна, выхватывающие из полумрака фрагменты картин: смеющиеся маски, блики в хрустальных бокалах, обнажённую спину женщины, склонившуюся над столиком. Преломляющийся луч в бокале с рубиново-красным вином. Тёмно-вишнёвые влажные, чуть приоткрытые губы. Хищно-голодный взгляд из-за прорезей бархатной маски.
Это была энергия. Плотная, густая, как сироп. Воздух был насыщен ей — смесью дорогого парфюма, чуть горьковатого табака сигар, сладковатого дыма кальяна и чего-то ещё… электрического. Запах вседозволенности. Запах денег, которые снимают все ограничения, осуществляют любую фантазию. Самую запретную, самую грязную.
Я замер на секунду, давая себе привыкнуть, позволяя этой волне пропитать меня, заполнить собой каждую клетку, став частью меня. Моим пульсом и моим дыханием. Я чувствовал чужие взгляды почти физически. Они раздевали меня. Оценивали. Предлагали свою цену и уже покупали. Здесь были хищники. И я был одним из них. В какой-то момент Макс исчез, и остался только Арлекин. Это был его мир. Мир полутонов и недосказанностей. Мир теней и запретных желаний.
Мой взгляд скользил по залу. Барная стойка, выточенная из цельного куска тёмного дерева, за которой ловко двигался высокий парень с иссиня-чёрными волосами и циничной насмешкой в льдисто-синих холодных глазах — Казанова, мой личный гид на этот вечер. Обтягивающая боксёрка глубокого красного цвета, поверх которой кипенно-белая рубашка, с нарочитой небрежностью расстёгнутая и заправленная, словно второпях, за пояс тонких шерстяных брюк. Я скользнул обманчиво ленивым взглядом по затемнённому залу, стараясь увидеть, запомнить каждую деталь. Дьявол кроется именно в них, в этих, мать его, деталях. Глубокие кожаные диваны в затенённых нишах, на которых полулёжа расположились парочки и компании. Их жесты были ленивыми, уверенными. Они не кричали, не суетились. Они владели этим пространством. Их смех был тихим, но оттого ещё более ядовитым.